Читаем Пропасть полностью

Премьер-министра подвела невнимательность. Блестящий ум, тот высокоточный инструмент, что направлял его, подобно секстанту, в Оксфорде, на заседаниях суда, в парламенте и правительстве, на мгновение утратил резкость в тот день, когда военный совет одобрил Дарданелльскую операцию. К тому моменту, когда он поднял взгляд от письма Венеции, все остальные члены совета были ошеломлены мощью риторики Уинстона. Возможно, он бы тоже ей поддался (Холдейн однажды посетовал, что спорить с Уинстоном – это все равно что пытаться перекричать духовой оркестр), но власть и аналитические способности позволяли премьер-министру произвести более тщательную всестороннюю проверку. Он упустил эту возможность и через какое-то время, со второй половины февраля, стал жалеть о совершенной ошибке.

Во-первых, обстрел береговых фортов, защищавших вход в пролив, начать который Уинстон обещал в понедельник, 15 февраля, был отложен до пятницы, потому что четыре минных тральщика не прибыли в нужное время. Это слегка насторожило премьер-министра. У флота был целый месяц на подготовку. Разве нельзя было заранее рассчитать время выхода на позиции?

В тот день, когда корабли начали обстреливать турецкие форты, премьер-министр забрал Венецию из больницы на прогулку и бесцельно кружил с ней по Северному Лондону. В Ислингтоне они проехали мимо мрачного дома на Ливерпуль-роуд, в котором он, будучи школьником, провел два безрадостных года в семье аптекаря-пуританина и его жены. Эти воспоминания подействовали на него угнетающе, и хотя Венеция была с ним мила как никогда, он ощутил в ее заботе что-то от обязанности и так и не сумел преодолеть возникшую между ними дистанцию. Они говорили о войне.

– Как идут дела в Дарданеллах? Ты ведь писал, что все начнется сегодня.

– Я еще ничего не слышал.

Он отвез Венецию обратно на Уайтчепел-роуд, а потом Хорвуд доставил его на вокзал Виктория к поезду до замка Уолмер.

В субботу он сидел на скамейке в саду замка, подставив лицо зимнему солнцу, и вспоминал о тех двух годах на Ливерпуль-роуд, о том, как шестнадцатилетним юнцом тайком сбегал из дома в театр, строго ему запрещенный, и целый час, а то и больше стоял в очереди за билетами на самые дешевые места. Здесь он впервые влюбился в актрису Мэдж Робертсон, хотя ни разу не заговорил с ней, только смотрел в кружащем голову восторге на нее из партера. Возвращаясь мыслями в прошлое, премьер-министр отдыхал от сегодняшних тревог. Он по-прежнему ждал известий о том, как продвигается операция, но они всё не приходили.

Только в воскресенье Уинстон наконец-то прислал ему телеграмму, в которой говорилось, что после обнадеживающего начала нападение было остановлено из-за плохой погоды и флот вернулся в гавань на Лемносе.

Когда на следующее утро новости об операции прорвались в прессу, премьер-министра поразил неуверенный тон сообщений «Таймс». Доводы в пользу нападения были неоспоримы, поскольку все риски и необходимые приготовления беспристрастно просчитали заранее. Однако, согласно турецкому заявлению, которое «Таймс» так некстати перепечатала, от четырехсот крупнокалиберных снарядов, обрушенных на береговые форты британскими линкорами, лишь один турок получил осколочное ранение. Премьер-министр отмахнулся от этого сообщения, приняв его за еще одну попытку напакостить со стороны Нортклиффа.

Во вторник на ланч пришел попрощаться Ок, уже в мундире дивизии морской пехоты. Он должен был высадиться с десантом, как только будут взяты береговые форты, поэтому и выбрался в город, чтобы докупить нужное снаряжение, включая путеводитель Бедекера по Константинополю, отрывки из которого зачитал за столом. Настроение у него было, как обычно, приподнятое. Все предстоящее виделось ему захватывающим приключением. О том, что дивизия морской пехоты отправляется в Дарданеллы, похоже, знало все лондонское высшее общество, и премьер-министр поневоле задумался об элементе неожиданности. Последнее, что сказал Ок уже в дверях:

– Не переживай, Премьер. Я пришлю тебе открытку с видом Голубой мечети.

Марго поехала в Уэст-Кантри повидаться с ним и вернулась встревоженная. В пятницу премьер-министр написал обо всем этом Венеции: