Премьер-министр тайком достал свой карманный ежедневник, просмотрел намеченные на неделю встречи и снова вытащил из-под груды бумаг начатое письмо. Прикрывая его рукой от равнодушного взгляда Бальфура, он продолжил писать:

Он сложил листок и полностью сосредоточился на выступлении Уинстона. Уже было ясно, что план первого лорда Адмиралтейства произвел огромное впечатление. Обрисованные им перспективы развеяли общую апатию.

– И для этого понадобится перебросить войска с Западного фронта? – спросил Френч.

– Нет, это будет чисто морская операция. Все силы, необходимые для боевых действий на суше, предоставит дивизия морской пехоты.

– И когда это произойдет?

– Мы сможем начать обстрел через месяц.

Никто не нашел что возразить.

– Если все согласны, – заключил премьер-министр, – значит операция по захвату пролива Дарданеллы утверждена единогласно.

После того как все остальные разошлись, Бальфур спросил:

– Вы уверены, что единогласно? Фишер не сказал ни слова.

– Правда? Я не обратил внимания. Не беспокойтесь из-за Фишера. Уинстон говорит, что все с ним уладит.

<p>Глава 25</p>

Венеция не могла поверить, что он, несмотря на ее мольбы, опять отправил письмо с курьером, доставив ей новые неприятности с матроной, и все лишь потому, что хотел, чтобы она получила его до того, как встретится с Эдвином Монтегю в «Савое»!

Да и само письмо, рассказывающее о том, как он пару раз едва не попал в аварию по дороге домой из Кента, с размышлениями о том, как восприняли бы его смерть (много шума в прессе, «девятидневное чудо»[37] для всей страны, а через неделю или самое большее через 10 дней мир продолжит жить так, словно ничего не случилось), было настолько слезливо-сентиментальным, что не передать словами.