Читаем Пропала дочь президента полностью

– Еще не хватало, чтобы обо мне стали говорить, что Гуров зазнался, корчит из себя великого, – принялся чихать и ворчать в носовой платок Лев Иванович.

– Конечно, – послышались снова голоса, – как же без Гурова будущих сыщиков учить?

– Это да! Это не учеба, а морока одна…

– Гиблое дело!

– Великий Гуру… то есть Гуров!

– А ну-ка! – Орлов грохнул рукой по столу, и голоса мгновенно замолкли. – Ишь, шутнички! Вы вот сами сначала станьте «полковниками Гуровыми», а потом я на вас погляжу. Развлекаются.

– Так можно я останусь? – с самым невинным видом напомнил о себе Гуров.

– Иди в кабинет! И носа не высовывай, пока время не подойдет, – велел Орлов. – Потом в университет, лекция и сразу домой. И чтобы лечился у меня! Мне работники нужны, а не…

Гуров поднялся, виновато разводя руками, но при этом лицо у него было не очень виноватое, что Орлову показалось подозрительным. Однако текущие дела не позволили долго задумываться об этом, и генерал начал-таки планерку.

Десятки глаз смотрели на полковника полиции, стоявшего за кафедрой в большой аудитории. И оттого, что полковник хмурился, постоянно доставал из кармана носовой платок и голос его звучал хрипло, он казался курсантам-первокурсникам чуть ли не патриархом, не монументом былой славы уголовного розыска.

Гуров, в свою очередь, оглядывал сидевших перед ним десятки парней и всего лишь нескольких девушек, и постепенно его голос зазвучал тверже, хрипота стала пропадать, даже насморк вроде поуменьшился. Так с ним бывало уже не раз. Не в том смысле, что каждый год он приходит на эти лекции простуженным, а в том, что перед этими мальчишками и девчонками, решившими посвятить себя оперативной работе в полиции, он проникался сознанием собственной ответственности.

Ведь его пригласили, ведь о нем говорили как о легенде российского сыска, значит, он должен найти такие слова, которые бы убедили курсантов либо в том, что они сделали правильный выбор, либо в том, что они зря пришли на этот факультет. Второе ему обычно не удавалось, судя по тому потоку вопросов, который сыпался в конце лекций.

И он рассказывал о том, что работа оперативника не самая спокойная и не самая романтическая, как считают многие. Это тяжелый труд, но результаты его видны сразу – либо ты, либо тебя! Не в смысле кто кого убьет, а кто кого переиграет, кто окажется умней в этой незримой схватке, где один старается остаться неизвестным, а второй пытается его вычислить.

Гуров рассказывал, что в полиции вообще и в уголовном розыске в частности очень многое зависит от слаженности работы, от товарищеского плеча, даже если ты этого коллегу из совершенно другого отдела или управления видишь впервые. Надо остро ощущать, что вы делаете одно общее, большое и очень важное дело. Надо впитать вот с этой курсантской скамьи, что результат достигается лишь слаженной работой всего коллектива отделения, отдела, управления, да и МВД в целом. Коллектива, а не одного опера с пистолетом в тревожной ночи.

– Разрешите, – протянул руку крепкий парень в первом ряду, потом поднялся и чуть смущенно пригладил рукой лихой чуб. – Курсант Панкратов! Скажите, товарищ полковник, а что самое трудное в работе оперативника? Вы вот много говорили о профессионализме, о кропотливой работе, а что же, по-вашему, самое трудное?

– Самое трудное? – переспросил Гуров. – Пожалуй, самое трудное, общаясь ежедневно с мразью, с отбросами человеческого общества, сохранить чистоту в себе. Большинство оперов с этой проблемой справляются, остальные уходят. Или их увольняют.

– А где эта грань? – спросил другой курсант. Он тут же опомнился и вскочил с места. – Виноват, товарищ полковник! Курсант Игнатьев.

Гуров внимательно посмотрел на парня. Он физически ощущал, что этот первокурсник уже считает себя пригодным к оперативной работе, уже чувствует себя выше любого вора и бандита. Уверенность в себе – черта хорошая, пока она не перерастает в самоуверенность. Тогда контроль теряется.

– Скажите, Игнатьев, вы дрались когда-нибудь?

– Я? Ну… конечно, кто из пацанов не дрался?

– А теперь вспомните, – предложил Гуров, – драка, вы все ожесточены, кровь на кулаках, на лицах. Вам попадают кулаком в ухо. Не столько нокаутирующий удар, сколько болезненный, унизительный. И вы бьете, удачно попадаете противнику в челюсть. Он теряет ориентацию, вы впечатываете свой кулак ему в солнечное сплетение и следующим ударом в голову опрокидываете на землю. И?

Аудитория переводила взгляды с полковника на курсанта Игнатьева. Курсант молчал и, прищурив глаза, смотрел на Гурова.