Читаем Пропаданец полностью

– Он намерен зайти с правой стороны. Черт… Вот что: нам придется разворачиваться, чтобы эта сволочь не подвалила к нашей малютке с борта! Пусть уж лучше впишется в корму – у нашей девчонки она большая. Грести-то вы сможете?

– Что ты предлагаешь?

– У нас есть весла – будем рулить ими с борта, черт, нас уже начинает болтать и разворачивать… Точнее вы будете рулить, а я начну мастерить плавучий якорь. Иначе – нам крышка. Шторм нас опрокинет. А призрак – ну, понадеемся, что он попугает и исчезнет. Так вы сможете грести?

– Да, – пересиливая дрожь, отозвался мудрец. – Я постараюсь. Постараюсь грести. Но… ты уверен, что я смогу развернуть корабль?

– Легко. Корабль наш – пустышка. Но, конечно, придется попотеть. – Поглядев на небо (солнце подернулось кисеей и уже не жарило как окаянное), я ухмыльнулся: – От шторма нам все равно не уйти.

* * *

– Оно не прозелает! О горькая судьбина! Оно не прозелает! Что ты стоишь как дурак?

Я не сразу понял, что означает это страшное слово.

– Что?

– Оно не прозелает, говорю тебе!

Некоторые вещи, очевидные для меня, были непонятны Франногу: престарелый аскет, пыхтя и раскрасневшись от надсады, пытался затолкнуть тяжеленное весло в шпигат широким концом, и оно, естественно, не пролезало в отверстие, предназначенное для слива забортной воды.

– Цыц! Пролезет, если сунете его в гребной порт, незрячий ишак! Три шага вперед, вон уключина!

– Ай-ай-ай!

– Скорей! С вами ума решишься, старый крот! Молитесь, чтобы не налетел шквал: нас опрокинет, и пикнуть не успеем!

Флагман Барнаха заходил с правого борта «Выстрела», как громадная остроклювая птица (как вам метафора, а?). Метров семьсот. Нет, меньше. Уже меньше.

Наша посудина помаленьку начинала крутиться на месте – слепая игрушка ветра и волн.

Я посмотрел, как Франног вяло ворочает в уключине веслом, и выругался: придется отложить постройку плавучего якоря. Слабосильный мудрец не может самостоятельно развернуть корабль тылом к «Элиминату»!

Я схватил второе весло и сунул в гребной порт.

– Приналяжем! Шире гребок, резче амплитуда, или как там оно!

«Выстрел» заскрипел, разворачиваясь. Нам приходилось работать веслами изо всех сил – легкий корабль норовили развернуть и ветер, и крепнущие волны.

Дымчатый край индиговой тучи захлестнул солнце, и ветер сразу усилился, сбив с моей головы тюрбан. Палуба закачалась. Ругательство (наше простое, русское) застряло у меня в глотке, ибо в этот миг над водами Срединного моря пронесся горький стон, способный ужаснуть богов (а вот вам еще метафора, красивей предыдущей):

– Оооооуууууу!

– Шахнар, милосердный боже, помоги нам! – пискнул Франног, его лицо сморщилось, как печеное яблоко. – Это призрак, это Барнах! Ты ведь помнишь легенду – он всегда стонет, предупреждая о шторме!

Подтверждая его слова, со стороны «Элимината» донесся новый вопль, от которого у меня потемнело в глазах:

– Уууууууааааааа!

Я засомневался, что стон – обычный предвестник шторма. Пульсирующий и высокий, стон звучал как явная угроза, он сам был оружием, сковывая меня болезненной дрожью.

Мудрец закричал гугниво и жалобно:

– Сын мой, мне страшно!

Я свирепо ощерился (хотя мне было куда страшнее):

– Не поджимайте хвост, старая вешалка! Мощней гребки, иначе нас развернет! Черт, ну нельзя так слабосильно! Нас уже разворачивает!

Взвизг призрака прозвучал как издевка:

– Йааааааааа!

– Гребите быстрей! Франног, ей-богу, я вас сейчас веслом огрею!

– Пых… ха-а-а… Я гребу, я гребу, сын мой! Но это огромное… тяжелое весло… Но я стараюсь, я гребу!

– Что? Это разве гребки? Вы спите! Нас снова разворачивает бортом к «Элиминату»!

– Уаааааа!

По моей обнаженной спине пробежали мурашки.

– Вот сукин кот! Что он все орет, как на пожаре? Аргх! Не думаю, что он помнит о том, кто он есть… кем он был. Бывают полоумные призраки?

– Призраки… бывают… всякие… Пых… хаа-аа…

– Уууууааааа! Уууууаааа! Уууууаааа!

– Он утащит наши души на дно?

– Не исключено и такое!.. Я… мне страшно! Я буду кричать! Аа-а-а-а!

– Уууууааааа!

– Не подпевайте призраку, старый дурак!

– Ууууаааааа!

Я обернулся: «Элиминат», немного отстав, поворачивал, намерившись теперь зайти с левого борта «купца».

Хо, неудачи!

Ох, неудачи!!!

Есть ли смысл бороться, если моя судьба предопределена заклятием? Фигушки, сказали заюшки, я буду драться до конца – из вредности буду. Хоть мне и страшно до вопля, хоть руки и ноги отказываются повиноваться, хоть мой Ктулху снова уселся в сортире и ждет, когда Франнога хватит карачун.

Я выругался и начал грести в обратную сторону, на языке матросов – «табанить», чтобы «Выстрел» развернуло кормой к «Элиминату». Поворачиваясь, «Выстрел» угодил под боковую волну, но для его пустой скорлупы это было пока не опасно.

По палубе забарабанили первые капли дождя, и новый вопль призрака, отразившись от низких туч, пронзил меня раскаленными иглами – сотней или двумя, я не считал.