Читаем Прокурор полностью

— Честно вам говорю, даже в голову не приходило!

— Даже когда вам преподнесли западногерманскую стереоустановку? спросил Владимир Харитонович.

— Так это на день рождения сына!

— А финский мебельный гарнитур?

— Годовщина нашей свадьбы с женой…

— А японский цветной телевизор?

— На мой день рождения…

— Но ведь каждый из этих подарков стоит не сотни! — воскликнул Авдеев. — Тысячи! Неужели вы не задумывались, откуда у Боржанского и Анегина такие деньги? И для чего, с какой целью они вас задаривают?

Фадей Борисович пожал плечами:

— А что в этом такого? К примеру, когда я работал в системе бытового обслуживания, мы, руководители точек, складывались и тоже делали презенты начальству. — Заметив недовольное лицо следователя, он поспешно произнес: — Может быть, это и не совсем… Но так принято! Уважение, так сказать…

— Далеко не у всех так принято! — сказал Авдеев. — И не уважение, а будем называть вещи своими именами — взятка! Самая обыкновенная взятка!

Заремба заерзал на стуле, вытер платком взмокшее лицо.

Владимир Харитонович задал несколько вопросов относительно Капитолины Платоновны. Фадей Борисович признался, что иногда принимал на фабрику людей по совету жены. Отрицать он этого не мог — слишком очевидны были факты.

А что касается темных делишек главного художника, тут Заремба стоял твердо: никакого участия! Халатность его как директора, попустительство с этим он еще может согласиться. Передоверился.

* * *

К сожалению, к этому времени еще не пришел из Москвы ответ экспертов, которые исследовали фотографии Боржанского, посланные Гранской. Так как сомнения в отношении личности главаря банды были очень серьезными, в Южноморск, по просьбе Авдеева, приехала Мария Максимовна Урбанович.

В городскую прокуратуру ее доставили на машине, и Владимир Харитонович решил провести опознание: следственный изолятор, по его мнению, произвел бы на старушку тяжелое впечатление.

Урбанович передвигалась с трудом. Она не сразу взяла в толк, что от нее требуется.

— Понимаете, Мария Максимовна, — объяснял Авдеев, — вам покажут несколько мужчин. Постарайтесь хорошенько разглядеть их, может, кого-нибудь из них вы узнаете…

В комнату, приготовленную для опознания, пригласили троих мужчин приблизительно одного возраста с Боржанским. Затем под конвоем был доставлен сюда и Герман Васильевич. Понятые были уже здесь.

Авдеев ввел в комнату Урбанович, поддерживая ее под руку. Старушку усадили на стул.

Сколько раз помощник прокурора области присутствовал на опознании, сколько раз проводил их сам, но почему-то так волновался впервые…

Мария Максимовна надела очки и стала рассматривать выстроенных у стены мужчин.

Лицо у Боржанского побледнело. Предательски дернулся глаз.

— Господи!.. — прошептала старушка. — Неужели…

Она вдруг вспомнила: «Моргунчик» — так звали в детстве ее родного брата.

— Прости, Маша! — срывающимся голосом проговорил Боржанский. — Прости меня! Я… Я…

— Олесь! — подалась к нему Урбанович. — Жив!.. Жив!.. — Она повернулась к Авдееву: — Это же мой брат! Родной!

Боржанского увели. Был составлен протокол опознания. Мария Максимовна дрожащей рукой поставила свою подпись, причитая:

— Как же так? Зачем скрывался?.. Ведь я сестра!.. Столько слез по нему пролила…

Владимир Харитонович не мог ей всего объяснить. Да и ему самому было еще не ясно, почему Олесь Боржанский жил под именем Германа, своего двоюродного брата. С этого и начал Авдеев очередной допрос Боржанского сразу после опознания. «Герман Васильевич» был подавлен, растерян, испуган.

— Тридцать пять лет я боялся этой встречи! Тридцать пять лет жил в ужасе, что меня узнают, разоблачат! — сказал он с отчаянием.

— Но зачем вам понадобилось присваивать чужое имя и биографию? спросил Авдеев.

— У меня не было выхода, — глухо произнес Олесь Максимович. — Никто бы не поверил… Но я не убивал!

— Кого?

— Германа. Двоюродного брата! — воскликнул Боржанский.

Видя, что ему надо успокоиться и сосредоточиться, Владимир Харитонович дал Боржанскому бумагу, ручку и попросил изложить свои показания письменно.

Тот долго сидел за столом, отрешенно смотрел в окно. Затем взялся за ручку. И минут через двадцать протянул Владимиру Харитоновичу написанное.

Он подробно изложил то, что уже было известно следствию, — как в далеком сорок седьмом году отправился с бригадой лесозаготовителей на север, как они сплавляли по реке плоты…