Читаем Проклятый остров полностью

— Вечор иду я домой с гулянья, со мной еще фермер Дайкс с женой и дочка ихняя, Нелл. Дошли мы вместе до перелаза и распрощались.

— И ты в ночи одна-одинешенька пошла по тропе? — возмутилась старуха Карк.

— Да мне не страшно было, сама не ведаю почему. Мне же домой мимо старого Говартского замка идти: тут тропинка, там стена.

— Знаю уж, глухая тропа. Сидела б ты вечером дома, не то пожалеешь, ох пожалеешь! Говори, чего увидала?

— Да ничего такого, мамаша, ничего такого страшного!

— Голос какой-никакой слышала? Звал тебя кто по имени?

— Ничего не слышала, чтоб забояться, только шум-тарарам в старом замке, — отвечает ей девица. — Ничего не слыхала, не видала, чтоб забояться, зато много чудного да веселого. Слышала пение и смех, издалека, это да, я даже постояла, прислушалась. Потом прошла еще чуток, и там на лугу Пай-Мег под стенами замка, от меня шагах в двадцати, не боле, я увидала большое гулянье — все нарядные, в шелках да атласе, господа в бархатных кафтанах с золотым шитьем, а дамы в бусах — и бусы так сверкают, что ослепнуть можно, и веера у них большущие, и лакеи у них в пудреных париках, точь-в-точь как у шерифа[8] на задке его кареты, только эти еще в десять раз пышнее.

— Прошлой ночью луна была полная, — заметила старуха.

— Так ярко светила, аж глазам больно, — подтвердила девушка.

— То не худо, что не чертом намалевано, — напомнила ей старуха народную мудрость. — Там ведь ручей бежит. Ты же на этой стороне была, а те — на той. Звали тебя к себе, за ручей-то?

— А то не звали! Да любезно так звали, так ласково! Но ты уж позволь мне самой рассказывать. Они там беседы беседовали, и смеялись, и ели, и пили из длинных чарок, и сидели все на траве, и музыка играла, а я спряталась за куст и глядела на их праздник; и вот они встали и давай плясать, и тут рослый малый — я его раньше-то не приметила — говорит мне: «Иди сюда, на эту сторону, потанцуй с молодым лордом, уж очень ты ему пришлась по сердцу, а лорд тот — я самый и есть», и я, понятное дело, зыркнула на него исподтишка — до чего же, думаю, пригожий молодец, хоть платье на нем все черное: на перевязи шпага висит и бархат на кафтане в два раза тоньше, чем в городской лавке в Голден-Фрайрзе.[9] И он на меня снова глянул, будто невзначай, и стал говорить мне, что влюбился в меня без памяти, и, мол, с ним тут сейчас его батюшка и сестра, и все они приехали из Катстеанского замка повидать меня, а это путь неблизкий, от Голден-Фрайрза еще ехать и ехать.

— Полно, дочка, ты мне зубы не заговаривай, выкладывай все по чести. Каков он из себя? Лицо сажей перемазано? Высоченный, в плечах широк, по виду — нечисть, одежда на нем черная, да и не платье — так, лохмотья одни?

— Лицо у него длинное, но собой он хорош, не смуглее цыгана, и платье у него черное и пышное, пошито из бархата, говорит, что он сам и есть молодой лорд, и по виду он точно лорд.

— Не иначе тот самый, кого я повстречала у Мертвецкой Балки, — тревожно сдвинув брови, молвила мамаша Карк.

— Да ну же, матушка! Как это можно? — вскинулась девица, тряхнув своей прелестной головкой и улыбнувшись снисходительно. Однако ведунья ничего ей не ответила, и девушка стала рассказывать дальше: — Когда они пустились в пляс, он снова меня поманил, только я к нему за ручей не пошла — не то из гордости, потому что одета была не как следует, не то из упрямства, уж не знаю, однако ж не пошла, и шагу не ступила. Ни-ни, хотя мне страсть как хотелось!

— Радуйся, дочка, что не перешла ручей.

— Да чему ж тут радоваться?

— Отныне чтоб затемно из дому ни ногой! Да и засветло не разгуливай одна пустынными тропками. Вот окрестят тебя, тогда еще куда ни шло, — распорядилась старуха Карк.

— Да я раньше замуж выйти успею.

— С эдаким женихом как бы тебе навеки в девках не остаться, — покачала головой мамаша Карк.

— Вот заладила! Молодой лорд говорит, что он от меня без ума. Хотел колечко мне подарить, уж такое красивое колечко-то, с камушком! Дак я, голова садовая, чего-то закобенилась, не взяла, а он ведь не абы кто — молодой лорд!

— Лорд, как же, держи карман шире! Совсем ты, видать, рехнулась али заблажила? Хочешь знать, кто они такие, господа твои распрекрасные? А вот я тебе скажу. Доби[10] да фэйри, все до одного! И ежели ты им чего поперек сделаешь, они тебя заберут, и тогда уж тебе из их лап не вырваться во веки вечные! — сумеречно изрекла старуха.

— Ну ты скажешь! — в сердцах отвечает ей девушка. — Кто из нас рехнулся! Да я бы давно померла со страху, если бы такую нечисть увидала! Быть того не может, уж до чего они все ласковые, веселые да ладные!

— Ну будет, от меня-то чего тебе надобно, дочка? — оборвала ее старуха.

— Я знать хочу — на-ка вот шестипенсовик, — как мне быть. Обидно ж упустить такого жениха!

— Молись сама, красавица, тут я тебе не помощница, — угрюмо говорит ей на это старуха. — Ежели с ними пойдешь, то уж назад не воротишься. Не вздумай с ними ни есть, ни пить, ни говорить и ничего не бери от них в дар, хотя бы и булавки — заруби себе это на носу! — не то пропадешь.