Читаем Проклятый остров полностью

— Хорошо, сэр. Прошу прощения, но вы вроде как на обеих полежали: утром понадобилось перестилать и ту и другую.

— В самом деле? Бред какой-то! Я ко второй не прикасался, разве что раскладывал какие-то вещички. А что, похоже, что на ней кто-то спал?

О да, сэр! — подтвердила горничная. — Белье все помято и разбросано. Уж простите, сэр, но вид такой, словно там кто-то всю ночь ворочался с боку на бок.

— Господи… Никак не думал учинить такой разор, когда распаковывал вещи. Простите, что заставил вас хлопотать. Кстати, в скором времени я ожидаю одного джентльмена из Кембриджа, своего приятеля. Ничего, если он на одну-две ночи здесь остановится и займет свободную постель?

— Конечно, сэр. Благодарствую, сэр. Никаких таких хлопот, поверьте, сэр. — И горничная удалилась хихикать с товарками.

А Паркинс, с твердым намерением усовершенствовать свои навыки, отправился на поле для гольфа.

Мне приятно доложить, что с игрой все пошло как надо и даже полковник, весьма недовольный перспективой еще раз играть с таким партнером, в конце концов оттаял и сделался болтлив. Его зычный голос разносился далеко окрест, «как бас органа в монастырской башне», если воспользоваться поэтическим уподоблением.[62]

— Ну и разгулялся же нынче ночью ветер, — сказал он. — У меня на родине о таком ветре ходило присловье: его, мол, кто-то высвистел.

— Любопытное присловье! — заметил Паркинс. — А что, в ваших краях до сих нор существует какое-то суеверие на этот счет?

— Суеверие это или нет, не знаю. Оно живо не только на йоркширском берегу, но и по всей Дании и Норвегии. По личному опыту скажу: за толками деревенского люда, что передаются из поколения в поколение, почти всегда что-нибудь да стоит. Но сейчас ваш драйв (или как там принято выражаться — предоставляю знатокам гольфа самостоятельно уснастить повествование подобающими терминами).

Когда разговор возобновился, Паркинс, чуть поколебавшись, заметил:

— Кстати о том, что вы сейчас сказали, полковник. Думаю, мне следует оговорить: мои взгляды на этот предмет весьма определенны. Относительно явлений, которые принято называть «сверхъестественными», я придерживаюсь позиции полнейшего неверия.

— Как? — удивился полковник. — Выходит, вы не верите ни в ясновидение, ни в привидений — вообще ни во что из этого разряда?

— Ни во что из этого разряда, — решительно подтвердил Паркинс.

— Что ж, в таком случае, сэр, сдается мне, вы ничем не лучше какого-нибудь саддукея.[63]

Паркинс собирался ответить, что, по его мнению, саддукеи — самые разумные люди из всех, о ком он читал в Ветхом завете, однако заколебался, не зная, достаточно ли сведений о них содержится в священной книге,[64] и предпочел отшутиться.

— Может, вы и правы, но… Эй, мальчик, мне бы клик![65] Простите, полковник, одну секунду. — Краткая пауза. — Что касается высвистывания ветра, сэр, позвольте я расскажу, какая у меня на этот счет теория. Законы, управляющие ветром, не до конца изучены, а рыбаки и прочий подобный народ вообще не имеют о них понятия. Предположим, люди неоднократно видят на берегу в неурочный час какую-нибудь эксцентрическую личность или чужака и слышат его свист. Вскоре поднимается ураганный ветер: человек, умеющий читать в небе приметы или имеющий при себе барометр, мог бы его предсказать. Но у простых обитателей рыбацкой деревушки барометра нет, и приметы им известны немногие, самые приблизительные. Что ж тут удивительного, если они сочтут, что названная эксцентрическая личность и вызвала непогоду, а эта личность (мужского, а может, и женского пола) с радостью ухватится за предположение, будто такое в ее силах? Возьмем давешний ветер: так получилось, что ему предшествовал свист, причем свистел я сам. Я дул в свисток дважды, и ветер словно бы откликался. Если бы кто-нибудь видел меня…

Аудитория выслушала эту речь несколько рассеянно, а Паркинс, боюсь, перешел на лекторский тон, однако последняя фраза заставила полковника застыть на месте.

— Так вы свистнули? — спросил он. — А что у вас был за свисток? Только прежде сыграйте мяч. — Последовала пауза.

— Насчет свистка, полковник, — это свисток непростой. Он у меня… Нет, как видно, я оставил его в номере. Собственно, свисток этот я нашел, и не далее как вчера.

Паркинс стал излагать историю своей находки, выслушав которую полковник проворчал, что на месте Паркинса поостерегся бы пользоваться вещицей, принадлежавшей некогда шайке папистов:[66] их племя такое способно замыслить, что тебе и в голову никогда не придет. От этой темы он плавно перешел к гнусностям викария, объявившего в прошедшее воскресенье, что на пятницу приходится праздник апостола Фомы[67] и в одиннадцать часов в церкви состоится служба. Этот и другие подобные примеры склонили полковника к мысли, что викарий является скрытым папистом, а то и иезуитом, и Паркинс, не готовый рассуждать о данных предметах, не стал ему противоречить. Собственно, Паркинс с полковником все утро так хорошо друг с другом ладили, что никто из них не заикнулся о намерении распрощаться после ланча.