Читаем Проклятие Батори полностью

На оставшихся землях Венгерского королевства графиня Батори имела владений больше, чем сам дом Габсбургов.

Бетси проверила два замка, о которых мать упоминала в своем сообщении: Чахтицкий и Бецковский. Оба уже превратились в руины. Они находились менее чем в пятидесяти километрах от Братиславы и примерно в пятнадцати километрах один от другого.

Почему она не говорила, что изучает Батори, хотя обычно занималась Габсбургами? Ее темой были Рудольф II и его младший брат Матьяш и их борьба за корону. С чего вдруг всплыла эта женщина Батори?

Бетси щелкнула на туристских статьях и выдержках из книг. В большинстве своем они описывали развалины в Чахтице у подножия Малых Карпатских гор.

А потом она прочла следующее:

«О Кровавой Лиз ходили слухи, что во время своего лютого правления она пытала и убивала крестьянских девушек. Ее обвиняли в том, что она купалась в крови красивых юных девственниц, чтобы сохранить навеки свою юную внешность. Графиня Батори вместе со своим предком Владом Колосажателем[35] послужили прообразами для «Дракулы» Брэма Стокера».

Бетси заметила, что перестала дышать, и заставила себя глубоко вдохнуть, а наполнив легкие, попыталась успокоиться.

В каком извращенном психическом состоянии пребывала эта женщина? Охотиться на девушек и жаждать их крови! Может быть, это генетическая предрасположенность к психозу, переданная через поколения близкородственных браков среди аристократии?

По соседству залаяла собака. Ринго зарычал. Бетси посмотрела на окно, но бумажные жалюзи были опущены. Никто не мог ее видеть. Она снова повернулась к светящемуся компьютерному экрану.

Близ Чахтице не было никаких гостиниц, даже самых скромных. Это была крохотная деревушка у подножия гор. Ближайшие отели находились примерно в тринадцати километрах, в курортном городке Пьештяны, известном своими минеральными источниками. Бетси не могла представить, где же мать могла остановиться, и стала рассылать сообщения во все отели и гостиницы, какие только могла отыскать в районе Пьештян. А что еще оставалось делать? Непрерывное копирование текста и вставка его в новый запрос о шестидесятипятилетней женщине, преподавателе университета, путешествующей в одиночку, хоть как-то заняло ее. Ctrl-V, Ctrl-V, Ctrl-V… Вставить, вставить, вставить.

* * *

Почему ее мать заинтересовалась этой кровавой психопаткой-графиней?

Бетси просмотрела картотеку. Три раза она прошла все слова на букву «П», каждый раз все внимательнее.

И вдруг остановилась. Ну конечно же!

На букву «М» – Мама.

Она нашла нужную папку. Мама согласилась, чтобы дочь провела с нею один сеанс, но только один. Это было нечто вроде подарка по случаю окончания университета – рассказать сон, который Грейс хорошо запомнился.

Этот сон приснился ей в ночь перед рождением Бетси.

– Только не смей анализировать меня, Бетси. Я рассказываю тебе этот сон только потому, что вообще-то мне никогда ничего не снится. Наверное, его вызвало несварение желудка или первые родовые схватки.

Было ясно, что ей не терпится рассказать дочке этот сон.

Грейс была такой аналитичной, академичной, систематичной в своих исторических исследованиях, что история становилась чуть ли не точной наукой. Мать была столь не похожа на Бетси или своего мужа, что юнгианский мир с его толкованиями сновидений отметала как полную белиберду.

И вот Грейс принялась рассказывать.

Мне снилось, будто я плыву сквозь густые облака, обволакивающие горные вершины. Воздух чист; в долине реки наступил зимний день.

Внизу подо мной какая-то деревня. Сказочная, запорошенная снегом. Я вижу высокую церковь и деревянные домики с соломенными крышами. На улице играют розовощекие дети, хотя мне их не слышно. На них деревенские наряды прошлых веков: на мальчиках шерстяные шапки и штаны, девочки в платках и длинных передниках.

Я чувствую, что это Восточная Европа, но не слышу никаких голосов, никакого акцента, который бы это подтвердил. Такой беззвучный сон.