Читаем Проклятие полностью

– Но люди по-прежнему уповают на Штауфенов. В народе о них слагают песни и рассказывают истории об их возвращении. Особенно теперь, во времена, когда простые люди буквально изнывают в нищете, а церкви грозит раскол, молва об этом старинном роде так всех завораживает… – Он тихо рассмеялся. – При том, что род этот угас почти триста лет назад! Хотя такой способный император, как Фридрих II, пришелся бы сейчас очень кстати. Все эти беззакония, которые усугубляются год от года… Даже не знаю, к чему все это приведет.

Агнес вдруг вспомнились книги, которые она видела в тайнике монаха. Среди них были и работы Мартина Лютера, противника церкви. С чего бы отцу Тристану хранить у себя подобные книги, да еще тайно? Может, он и сам был на стороне мятежников?

– Матис утверждает, что церковь обирает бедных людей до нитки, – начала она нерешительно. – Торговцы индульгенциями разъезжают по городам и обещают людям вечную жизнь лишь за то, что они оплатят папе его дворцы. Среди местных крестьян тоже слышны разговоры об этом Мартине Лютере… Вы это имеете в виду, когда говорите о церковном расколе и беззаконии?

Отец Тристан довольно долго собирался с ответом.

– Католическая церковь стара, очень стара. Мы стараемся нести слово Христа, но многое предано забвению, другое с течением времени переиначено. Кто знает, как оно все на самом деле? Но главный завет остался неизменным: Иисус завещал любовь, а не ненависть. Вот чего нам нельзя забывать.

Он подошел к окну и выглянул наружу. На полях неустанно трудились крестьяне, а под крышей щебетали в гнездах ласточки, возвещая лето.

– Я чувствую, что грядет буря, – проговорил наконец старик. – Чувствую каждым суставом. Многое из того, что еще цело, она сметет, как солому. Храни нас Господь…

Губы его вдруг растянулись в улыбке, обнажая немногочисленные зубы.

– Да что я такое болтаю, – сказал он бодрым голосом. – Погода слишком хороша, чтобы предаваться столь тяжким мыслям.

Перехватив посох, монах зашаркал к двери.

– Пойдем-ка лучше в лес, наберем вахты и пастушьей сумки. Сегодня вечером надо будет проведать кое-кого из крестьян. Пользы от этого несравнимо больше, чем от раздумий и жалоб.

* * *

Филипп фон Эрфенштайн стоял в своих покоях на втором этаже башни и, поглощенный мыслями, смотрел на старые доспехи. Они висели на деревянной стойке перед ним и поблескивали на полуденном солнце.

Все утро Эрфенштайн провел, до блеска полируя отдельные части доспеха. Он счистил ржавчину и медянку, смазал металл дорогим маслом из Турции. И теперь проводил пальцем по нагруднику, наручам с набедренниками и чуть помятому бацинету[11] с забралом. Такие роскошные доспехи носили вплоть до середины прошлого столетия – облаченный в стальной панцирь и верхом на боевом коне, рыцарь буквально сминал противника. Филиппу они достались от отца, дворянина из Саксонии. Сколько же времени довелось ему провести в этих доспехах! Каждая вмятина напоминала о боях, турнирах и давно забытых сражениях. Эрфенштайн был сильным, опытным рыцарем. Сам император Максимилиан принял его в свою личную гвардию. С той памятной битвы при Гингате, во время которой, будучи юным пажом, Эрфенштайн спас будущему кайзеру жизнь, они стали друзьями. В то время Максимилиан был еще эрцгерцогом Бургундии. Вооруженные пиками, он и его паж в рядах простых пехотинцев обратили в бегство французскую кавалерию. С того самого дня Эрфенштайн, как заслуженный орден, носил шрам и повязку на глазу. Спустя несколько лет Максимилиан стал императором и в качестве ленного владения даровал старому другу Трифельс.

Первые годы в крепости знаменовали воплощение его сокровенной мечты. Он стал наместником овеянного историей места, получал собственные доходы и в лице Катарины обзавелся умной и красивой женой. Не хватало лишь детей. Супружеская чета неуклонно старела, и люди уже начали распускать слухи.

Но потом появилась Агнес, его любимая девочка. Казалось, еще вчера она сидела у него на коленях.

Папа, расскажи мне, как было раньше. Расскажи про коней и рыцарей, про турниры и битву при Гингате…

Кем же выросла его любимая девочка? Поначалу ее детская любовь к старинным историям вызывала у него лишь улыбку. Но со временем страсть к книгам, мужские брюки и сокол сделали ее посмешищем для всей округи. А вместе с ней и его самого! Почему же Агнес не желала понять, что он желал ей только добра? Откуда взялось это предубеждение против выгодного брака с состоятельным мужчиной?