Читаем Проклятье Персефоны (СИ) полностью

На месте вырубки деревьев люди строили дома, кабаки, магазины и дома удовольствий, превратив Антилью в кипящий жизнью оазис. Посреди континента был раскинут рынок, место которого сейчас занимала ярмарка с бродячими артистами, дающими концерты на каждом из материков.

Сладостно потянувшись, я обернулась и лениво обвела взглядом комнату. Она была обставлена не богато, но со вкусом: массивная кровать из белого дуба с каркасом из натуральных веток, с ажурным белоснежным балдахином в тон простыням занимала большую часть комнаты; шкаф, резьба на дверцах которого создавала объемные элементы в виде виноградной лозы Шкаф стоял в десятке шагов от кровати, создавая зазор между предметами мебели для свободного передвижения. Стол, стул и зеркало расположились к углу комнаты так, что, зайдя внутрь, не сразу можно их заметить — только лишь сместив взгляд вправо. Окно слева от кровати, было покрыто пылью и разводами от капель дождя, но пропускало достаточно солнечного света. Шторы легкими волнами струились по обеим сторонам от окна и выглядели бы превосходно, если бы не кричащий лиловый цвет, от одного вида которого меня начинало тошнить. Однако каждый раз я только мило улыбалась, чтобы не обидеть Генри, восхищаясь изысканным вкусом хозяина поместья. Стены и потолок, покрытые краской светло-небесного цвета, невольно вызывали мысли о море и истинном доме.

Углубившись в свои мысли, я не сразу услышала тихий стук в дверь.

— Можно? — робко спросил женский голос.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и вовремя успела прикрыть рот рукой, чтобы никто не услышал мои вопли, а другой — сжала кулон на шее, который блокировал мою силу. Немного успокоившись и глубоко вздохнув, я четко и громко произнесла:

— Да, Анна, можешь войти.

На пороге показалась женщина лет сорока, в темном платье, лицо которой избороздили старческие морщины, а руки — грубые мозоли от постоянной работы по дому. Платок на голове не смог полностью прикрыть вьющиеся темные кудри, тронутые первыми признаками седины. Глубоко посаженные серо-голубые глаза каждый раз смотрели на меня с тоской и сожалением. Иногда я ловила себя на мысли, будто Анна пристально следит за каждым моим шагом, желая, чтобы я приняла ее доброту и тепло за чистую монету, в то время как она смогла бы подобраться поближе и разузнать все потаенные секреты, хранящиеся в самых темных уголках моей души. Усмехнувшись и облокотившись плечом о стенку шкафа, я скрестила руки на груди и пристально посмотрела на женщину, ожидая ее реакцию.

Не отводя взгляда, Анна немного постояла в проеме, затем вошла и медленно закрыла дверь. Сделав несколько шагов вглубь комнаты, она тихо сказала:

— Эмилия, присядь.

Я закатила глаза, выражая тем самым свое недовольство, но с места не сдвинулась. Прошло несколько секунд, Анна все молчала. Тогда я сделала жест рукой, призывая ее заговорить первой. Она давно привыкла к моему характеру: вспыльчивому, дерзкому, бескомпромиссному.

Прошло шестнадцать лет с момента моего перерождения в человеческом теле. Шестнадцать лет, как я изворачиваюсь, изучая и перенимая повадки людей и стиль их общения. Я все еще злилась, как тогда, в семь лет, когда наблюдала за резвившимися в воде сверстниками, выжидая. Я сделала все за эти годы, чтобы избежать разоблачения: у меня не было ни друзей, ни знакомых, я не искала поддержки более влиятельных людей или любовных отношений, не подпускала близко тех, кто мог заглянуть в душу и вырвать защитные шипы с корнем.

Анна прокашлялась и начала свой рассказ:

— Вчера вечером, прежде чем пойти в свою комнату, я подслушала разговор между двумя служанками, которые работают в домах по соседству… — женщина запнулась, пытаясь подобрать слова, а я сгорала от нетерпения, желая услышать что-то интригующее. — Дело в том, что сегодня на главной площади хотят казнить пирата. Он единственный, кто выжил после морского сражения, молодой еще совсем, жизни не видел. Казнить будут через повешение. Я… я не хочу, чтобы ты туда шла, Эмилия. Я чувствую, что случится нечто плохое.

Я слегка изогнула бровь и состроила недовольное выражение лица, стараясь понять, что такого плохого может случиться на обычной казни. Взвесив все за и против, я равнодушно спросила:

— Это, например, что? Неужели после казни пират вдруг воскреснет? — усмехнувшись, я кинула острый взгляд в сторону Анны, заметив на ее лице беспокойство.

Женщина промолчала.

— Если это все, что ты хотела сказать, то будь добра, не мешай мне собираться и закрой дверь с той стороны. Мы… я целый год ждала эту ярмарку, и меня не спугнет даже смерть пирата и твое глупое предчувствие.

После этого я демонстративно отвернулась от служанки, достала из шкафа платье и, кинув его на кровать, принялась руками разглаживать небольшие складки на тонкой ткани. Внешне я была непоколебима, однако внутри все трепетало: я все еще боялась совершить непоправимую ошибку. Ведь никто не должен знать мою истинную сущность.

Анна устало вздохнула, развернулась, тихонько открыла дверь и, прежде чем выйти, сказала:

— Ты еще пожалеешь о том, что не послушалась меня.