Читаем Проклятая книга полностью

— Итак, приходил ученый, и королева его огорчила, — подытожил благодетель девушки.

— Именно так, — сказала Джейн.

— Ты должна узнать, кто этот человек и с какой идеей он приходил.

— И вы дадите мне двадцать соверенов?

— Тридцать!

Глаза Джейн сверкнули так, что это было заметно даже в темноте.

— Его имя мне известно, — сказала она. — Его зовут Джон Ди. Я слышала, как объявляли о его приходе. А вот насчет идеи…

— Можешь больше ничего не узнавать, — прервал ее благодетель. — Возвращайся во дворец. Завтра я дам тебе тридцать соверенов. Уедешь в тот же день, поняла? Ты должна будешь купить свою замечательную таверну где-нибудь на юге страны. Постарайся оставаться незаметной до конца жизни.

И он поцеловал ее в губы.

Через два дня Джейн Уэсли исчезла из Лондона. Она выехала на юг в наемном экипаже. Ее сопровождал всадник в темном плаще. Они расстались недалеко от Саутгемптона. Девушка сторговала таверну, расположенную в дне пути до порта Саутгемптон. Теперь это великолепное, приносящее доход предприятие принадлежало ей, Джейн Уэсли. Она покорила вершину, которая маячила перед нею как высшая цель в жизни с того самого времени, как Джейн вообще начала задумываться о своем будущем.

Что касается молодого человека, то он добрался до порта и нанял корабль.

Из Саутгемптона он намеревался приплыть в Ревель. В Ревеле он пересядет на другое судно и доберется до Новгорода.

Оттуда можно доехать верхом до Москвы. У него есть важное сообщение для русского царя Иоанна. Русский царь сказочно богат, ведь он владеет богатствами всей монгольской орды — а орда на протяжении трехсот лет владела далеким Китаем!

У молодого человека были куда более обширные планы насчет собственного будущего, чем у малышки Джейн Уэсли. И вершины, которые манили его к себе, задирали свои макушки под самые облака.

Белокаменная Москва поразила гостя из Англии. Больше всего изумляли его купола — позолоченные, исписанные синей краской с золотыми или серебряными звездами… Но и улицы, торговые ряды, палаты вельмож тоже производили впечатление. В черте города бежали две реки — Москва и Неглинка. Повсюду кипела жизнь. Горожане выглядели довольными, оживленными и очень занятыми.

При дворе, где вскоре оказался англичанин, все обстояло немного иначе. Там он увидел куда больше озабоченных лиц, и немудрено: государь Иван Васильевич сильно переменился после своей памятной болезни и начал относиться к прежним любимцам без былой приязни, вместо них приближая к себе совершенно других людей.

Адашев воевал в Ливонии, Сильвестр молился в одном из отдаленных монастырей. Но оставалось еще много единомысленных друзей и соратников Адашева и Сильвестра при дворе царском. И эти люди смотрели хмуро, были озабочены и опечалены.

Один из них едва не лишился головы, возражая царю, когда Иоанн внезапно раскричался, что не позволит никому указывать царскому величеству, как ему поступать!

— Кто они такие, чтобы мне повелевать? — забыв себя, кричал царь. — Разве я не помазанник Божий на царство? Разве не Третий Рим — Москва, разве я не государь-автократор Третьего Рима? Так почему же какой-то худородный Адашев делает мне выговоры и требует от меня то одного, то другого?

Государь, — подал голос один смельчак, — но ведь Адашев сейчас в Ливонии по повелению вашего величества и возглавляет армию в войне, против которой он выступал! Разве это не говорит о том, что Адашев полностью покорен вашей воле?

Царь налился багровой краской, глаза его выступили из орбит. Он был страшен в гневе, и придворные вжались в расписные стены московских кремлевских палат.

В тот день, по счастью, никто не лишился головы — это только предстояло. Гроза не разразилась в полной мере — лишь зарницы надвигающейся бури бродили по горизонту, вселяя ужас в проницательные сердца.

Однако вечером некто другой обмолвился, рассуждая о делах государственных:

— Если уж на то пошло, то влияние Адашева было только на пользу, поскольку при нем да Сильвестре нравы при дворе были благочестивы, а русскому оружию сопутствовала победа…

Все это тотчас донесли царю новые его любимцы — самые «верные», самые «преданные» и уж конечно «радеющие о благе». И гнев загорелся в глазах царя, чтобы никогда уже не угасать.

А тут докладывают о человеке, который прибыл из Лондона с наиважнейшими вещами.

Царь принял его в присутствии бояр.

Англичанин сносно говорил по-русски, поскольку вырос при кормилице из Московии. Ему еще не доводилось бывать в самой Москве — прежде он не забирался дальше Пскова. Русский царь щедро платил за интересные сведения.