Все задвигались, смеялись, весело прощаясь.

Кутая Стефу в белую накидку, Вальдемар заметил, что Стефа словно угнетена чем-то.

— Что с тобой, дорогая?

— А что было с вами, когда вы вошли в начале второго акта? — спросила она, не сводя с него глаз.

— А, ты догадалась… Пустяки, сущие пустяки!

— Правда?

— Честное слово.

Спускаясь по лестнице, Вальдемар поддерживал под локоть Стефу, Брохвич — княгиню. Из лож струилась элегантная волна дамских накидок и шляпок, черных мужских пелерин. Звучали прощальные слова, часто раздавался смех. Шумя шелками, благоухая, проходила аристократия. Из партера выходила публика поскромнее, хотя там тоже сидели люди из светского общества.

Верхние этажи отозвались топотом и громкой болтовней — это с галерки, словно град из грозовой тучи, валили «низшие классы».

В коридоре у кассы стоял Пронтницкий. Увидев Стефу с майоратом, он отвернулся. Стефа не заметила его. Майорат заметил, но притворился, будто не видит.

Швейцар выкрикнул:

— Карету майората Михоровского!

Вальдемар усадил в карету невесту и панну Риту, приказал кучеру:

— В «Бристоль»! Карета отъехала.

— А вы поедете со мной. Нам нужно поговорить, — сказал Вальдемар Трестке.

В отеле малиновый зал был уже освещен, стол украшен цветами, выжидательно выстроились лакеи.

Вальдемар и пребывающий на седьмом небе Трестка приехали первыми.

Стали съезжаться гости. Вальдемар взял на себя роль хозяина.

Малиновый зал, читальня, вестибюль были ярко освещены, повсюду виднелись веселые лица. Журчал посреди зала искусственный водопад, играл оркестр. Дамы поправляли туалеты наверху.

Наконец позвали к столу.

Майорат, усевшись рядом с невестой, сказал загадочно:

— Сейчас будет неожиданность…

— Какая?

С бокалом шампанского в руке он встал и отчетливо произнес:

— Позвольте поднять первый тост за только что обручившуюся пару — Маргарита Шелига и граф Эдвард Трестка. Желаю счастья!

Все онемели от удивления. Вообще-то многие этого ждали, но не так скоро. Полные бокалы остановились в воздухе. Трестка был вне себя от радости, панна Рита сидела бледная, но спокойная.

— Желаю счастья! — повторил Вальдемар, отодвинул кресло и подошел к ним.

С шумом отодвинулось множество кресел:

— Поздравляем! Поздравляем!

— Vive![101] — аристократическим дискантом процедил граф Морикони.

— Что там vive! Лучше по-нашему: виват! — подхватил Брохвич.

Вальдемар поцеловал панне Рите руку и сказал:

— Я хотел первым поздравить вас, потому что именно вы первой пожелали нам счастья.

— Откуда вы знаете?

— Эдвард выдал.

Панна Рита с улыбкой принимала поздравления. Со Стефой они расцеловались, как сестры.

В глазах княгини стояли слезы.

Когда к руке Риты подошел и Трестка, она отстранила его мягко, но решительно:

— Пан граф, я, правда, сегодня расчувствовалась, но нежничать не люблю. Оставим это до свадьбы.

— Я даже на это согласен! — ответил весело Трестка. И у него от превеликой радости свалилось с носа пенсне.

Ужин затянулся надолго. До рассвета оставалась пара часов, когда «Бристоль» наконец опустел.

XXV

Прошло две недели. Рождественские праздники Вальдемар провел у невесты.

На другой день в приходской костел пришли все обитатели Ручаева и много их соседей, в том числе и старый Пронтницкий, поглядывающий на Стефу робко и почтительно. Приходской ксендз как раз собирал пожертвования на подновление костела и теперь весьма расчетливо выбрал себе в помощники Стефу и пожилого местного помещика. Когда они принялись обходить с подносами присутствующих, пожертвования так и посыпались. Красота Стефы, ее новое положение и присутствие майората заставили всех соревноваться в щедрости. Вальдемар с безразличным видом положил на поднос маленький сверточек, из которого ксендз достал потом два пятисотрублевых банкнота, и похвалил себя за удачно выбранных помощников.

Старый Пронтницкий, для которого деньги были единственным светом в окошке, узнав от ксендза о даре Вальдемара, лишь теперь понял, насколько он, оказывается, терпеть не может Стефу и ее родителей. Он не подошел поздравить Стефу и Вальдемара и не пошел на обед в дом священника, когда все отправились туда.

Слуги ручаевские не могли нарадоваться жениху их паненки — майорат одаривал их чаевыми, превосходящими всякое воображение.

Минули праздники, Вальдемар вернулся в Глембовичи.

В один прекрасный день, когда Вальдемар собирался на станцию, чтобы отправиться в свои волынские имения под Белочеркасском, ему доложили, что приехал граф Чвилецкий и с ним какой-то пан.

«Должно быть, Вейнер», — подумал Вальдемар.

Но в салоне он, к своему удивлению, увидел графа Мортенского. Раскрасневшийся старичок что-то оживленно говорил Чвилецкому.

— Здравствуйте, граф, — сказал майорат. Граф чуточку смутился:

— Мое почтение, рад вас видеть. А я, знаете ли, как раз рассказывал графу Августу про Глембовичи — старое гнездо, старое…

«Наверняка опять против меня интриговал», — подумал Вальдемар.

Все уселись. Мортенский потряхивал остатками седых волос, то и дело морща нос, словно бы чем-то обеспокоенный.