Читаем Произвол полностью

— Вы, братья, наверно, уже понимаете, что французы не сегодня завтра уйдут из Сирии. Нам следует перестроиться, прежде чем это случится. Момент очень опасный и деликатный. Мы как бы между двух огней: с одной стороны французы, с другой — патриоты. Но с Францией нельзя не считаться. Поэтому мы должны тайно сохранять отношения с французами и в то же время внушать народу, что восстание против них организовано нами. Таким образом, после получения независимости мы будем выглядеть в глазах простых людей национальными героями. Чтобы быть последовательными, мы должны поддерживать всеобщее недовольство. Особое внимание следует обратить на работу среди крестьян. Надо усиленно распускать слухи, что мы истинные патриоты и печемся об их будущем. Дайте крестьянам возможность свободно передвигаться, не препятствуйте их выезду в города. Пусть они сами ощутят размах восстания и убедятся, что руководители его — мы. Только так можно остаться хозяином положения. Иного пути нет.

Собравшиеся недоуменно переглядывались, обуреваемые противоречивыми мыслями. Большинство из них не задумывалось над подобными вопросами. Какая оккупация? Какая независимость?

Вернувшись на следующий день в деревню, Рашад-бек собрал всех мужчин. Напичканный решениями вчерашнего собрания, он собирался осуществить их на практике. Только бек открыл рот, чтобы приступить к беседе, как к нему подошел староста и прошептал на ухо, что Ибрагим и Абдалла ушли к учителю Аделю в Хаму, чтобы принять участие в выступлениях против французов. Бек молча проглотил эту новость, стараясь не показать, что он против того, к чему собирался призвать людей. В совершенно необычном для жителей деревни вежливом тоне он подробно рассказал им о том, что происходит в городах, и в первую очередь в Хаме, заверил их, что независимость близка.

— Вы, наверно, думали, что я равнодушно взирал, как французы грабят наши богатства и бесчинствуют в стране? — спросил он притихших крестьян. — Нет. Я мучительно переживал, но в силу законов конспиративной борьбы вынужден был молчать. При этом я отнюдь не пекся о собственной безопасности. Для меня всегда было главным обеспечение успеха той борьбы, в которой я участвовал вместе с другими землевладельцами, сыновьями нашей любимой родины. Мы долго шли к нашей цели. Не жалели ради свободы родины ни сил, ни денег. И вот теперь вы — свидетели вооруженной борьбы против колонизаторов. Вы, и только вы, пожнете ее плоды. Не за горами счастливая жизнь. Мне не нужна ваша благодарность. Я поступал так, как велела мне моя совесть.

Люди оцепенели от изумления, а бек продолжал:

— Раньше я все свое время и силы отдавал борьбе против французов. А теперь хочу заняться хозяйством. Вы думаете, я не страдал, видя, как вы надрываетесь на тяжкой работе? Вы заслуживаете лучшего удела. Я разделаюсь с теми, кто извращал мои приказы и отравлял вам жизнь. Я решил сместить старосту. Пусть он отправляется в восточные деревни. Его место займет надсмотрщик Хамад. Вы видели много обид и от Джасима, поэтому вместо него будет Гадбан — управляющий из восточных деревень. Что касается шейха Абдеррахмана, который не знает как следует Коран и занимается только своими талисманами, пусть выберет себе какую-нибудь восточную или северную деревню. Я отпускаю добром Хусейна. Он может покинуть деревню.

Когда Рашад-бек отдал все распоряжения, солнце стояло уже высоко. Его лучи осветили крестьянские лица, на которых застыли смятение и немой вопрос.

В это время учитель Адель со своими товарищами по борьбе — городскими рабочими и сельскими тружениками — готовились к новым сражениям. Они знали, что до победы еще далеко. Главное — не потерять направление.