Читаем Происшествие полностью

Позвонил телефон, Ефросинья Викентьевна сняла трубку, услышала голос Валентина.

— Судим не был, — сообщил он.

— Ясно.

— Очную ставку Щукина с Олегом будем делать, или нет необходимости?

— Не надо. Он в кабинете Голобородько.

— Тогда я отпущу его.

— Прекрасно! — проговорила Кузьмичева и снова обратилась к Щукину.

— Михаил Иванович, сколько времени было, когда вы увидели этого мужчину?

— Не знаю точно. Полдевятого, наверно. Домой-то я в начале десятого добрался.

— Когда вы проходили мимо ворот, из которых вышел мужчина, вы ничего там не заметили?

— А я не глядел в ту сторону, я на табачный киоск глядел. Да потом, я и вижу не очень хорошо, на правом глазе у меня катаракта.

— Вы могли бы узнать этого мужчину?

— Да я лица-то его не видел. Он же шел впереди меня, не оглядываясь. Я только его спину и видел… Такой приличный мужчина.

— Почему вы решили, что он приличный?

Щукин улыбнулся.

— Действительно, что болтаю? Просто одет хорошо, высокий, седовласый, по-моему… а может, и блондин… Я ведь не приглядывался особенно. А он что, заявил, что у него шерсть украли? Ой, как нехорошо получилось.

— Во сколько вы ушли от ваших родственников?

— Часов в восемь, наверное.

— Там что, праздник был или так навещали?

— Да нет, какой праздник. Замок у сестры заедать стал, вот и зашел, чтоб починить.

— А кто еще кроме сестры был дома?

— Никого, сын в армии, она одна сейчас живет. Правда, квартира коммунальная, так что народа много, скучать не приходится. Вот сын из армии вернется, ей на производстве двухкомнатную обещают дать.

— Я вынуждена попросить у вас дать мне адрес вашей сестры.

— А при чем здесь сестра? — растерянно спросил Щукин. — Я ж объяснил вам, как было дело.

— Видите ли, Михаил Иванович, — медленно проговорила Ефросинья Викентьевна, — тут ведь вот какое дело. Как раз за несколько минут до того момента, когда вы, по вашим словам, проходили мимо подворотни, там убили девушку. И пакет с шерстью, который вы подобрали, принадлежал ей.

— Но я не видел никакой девушки, — охрипшим голосом проговорил Щукин. И лицо его стало совсем белым.

Это только кажется, что можно что-то скрыть. Скрыть ничего нельзя. Это хорошо знают следователи. Один человек видел одно, другой — другое, третий — третье. И тайное становится явным. Только надо найти ниточку, потянуть ее — клубок и распутается. Но как трудно порой бывает найти эту ниточку!..

Когда майор Ведерников ознакомился с актом ревизии о продаже по повышенным ценам кур в гастрономе № 1, дело сначала показалось ему довольно простым. Но капитан Кузьмичева перед отъездом сообщила ему о том, что рассказал ей Семен Перегудов, и передала списочек, который она составила, читая письма Постниковой к дочери. В списочке были даты посылок Маше Постниковой из Угорья и указывалось их содержимое. Вадим Петрович прямо ахнул, когда прочитал этот список: триста двенадцать банок икры, крабов, паштетов, лососины и других самых дефицитных продуктов и около шестидесяти килограммов сырокопченых колбас, то есть продукты, которые находятся в торговле на строгом учете. Конечно, все это посылалось не в один день, а в течение двух лет, но тем не менее…

Поначалу Ведерникова удивило, что работники магазина ничего не знали о продуктовых заказах или делали вид, что не знали. Все же Ведерникову удалось выяснить, что заказы эти еженедельно получали человек шесть-семь, все они были руководящими работниками. Постников тоже был среди них. Таким образом Вадим Петрович понял, откуда брались деликатесы, которые слались Маше в Москву. Однако Полькин и Печкин, когда признались, что, нарушая правила, делали кое для кого еженедельные наборы, скрывали, что вкладывали туда дефицитные продукты, — ведь они предназначались для кафетерия. Здесь должны были продаваться бутерброды с икрой, сервелатом, севрюгой и прочим. Однако, как установил Ведерников, в кафетерий поступала лишь часть того, что полагалось.

Странно было вот еще что: в кассы гастронома деньги за заказы не поступали. Это Вадим Петрович установил точно.

Изучая накладные, Ведерников обнаружил, что гастроному № 1 доставалась львиная доля дефицитов из того, что отпускалось всему городу.

— Хочу посоветоваться, — сказал Ведерников, заходя в кабинет к Синицыну. Тот сидел за столом и из большой, чуть ли не литровой чашки с наслаждением пил чай.

— Садись. Чаю выпьешь?

— Ты же знаешь, что чай я не пью. Только кофе.

— Ох, испортишь ты себе моторчик, Вадик.

— Зато я курю всего четыре сигареты в день. А ты две пачки, — отпарировал Ведерников и похлопал светлыми ресничками.

Они были старые друзья, кончили один институт и одновременно приехали в Угорье.

— Закопался в бумажках? — спросил Синицын.