Читаем Происшествие полностью

— Вам Машин отец не нравится?

— Почему вы так решили? Он мужик неплохой, умный. Раньше на стройке работал главным инженером.

— А что, Тухманов действительно не платил за продукты?

— Я лично ни разу не видел, чтоб платил. Даже когда я не один, а с ним вместе в гастроном ездил, он и из машины-то не выходил. У меня в этом магазине бабушка уборщицей работает. И кассирши ей говорили, что крупные суммы в кассе никто не пробивает. Самое большое — десятка. А чего Тухманов там брал, так это на полста тянет, я же видел, когда распаковывали: икра, севрюга, копчености всякие…

— В каком магазине вы получали заказы?

— В первом гастрономе.

— У Маши могли быть враги?

— Да что вы! Машу все любили. Ей даже самые злые девчонки не завидовали.

— А было чему завидовать?

— Не знаю… По-моему — да. Она ведь красивая была, очень хорошо одевалась. Отец в городе большой начальник!

— А какие отношения были у Маши с Кирпичниковой?

— С Таней? Они все время дружили. Таня вышла замуж и живет в Угорье.

День шел к концу, и Ефросинья Викентьевна вспомнила, что пообедать ей сегодня так и не удалось. И тут позвонил Синицын.

— Ефросинья Викентьевна, вы окрошку любите?

— А кто ж ее не любит.

— Тогда пойдемте есть окрошку. Я вас на улице ждать буду.

Они шли по затененной мостовой неширокой улицы.

— Тут у нас столовая есть, — говорил Синицын. — В ней подают только окрошку. Окрошка замечательная.

— Отлично, Яков Алексеевич! Окрошка — это то, что надо. Знаете, я сегодня утром прошла по магазинам. Снабжают вас так себе.

— Да, — вздохнул Синицын. — Курортный город. Обеспечиваются в первую очередь санатории, дома отдыха, предприятия общественного питания. Но в столовых кормят неплохо.

Ефросинья Викентьевна задумчиво поглядела на него.

— Яков Алексеевич, а где у вас можно купить баночку икры или креветок?

Синицын засмеялся.

— Вы что, с луны свалились, Ефросинья Викентьевна? Только что ругали нашу торговлю, а теперь креветки требуете. Их никогда в продаже не бывает. Дефицит.

— А ветчина в банке? Или, допустим, язык в желе?

Синицын с опаской поглядел на Кузьмичеву.

— Не пойму, вы разыгрываете меня? Эти продукты иногда бывают в праздничных заказах. А что, у вас разве иначе?

— Нет, у нас тоже так, — серьезно сказала Кузьмичева. — Дело в том, что когда я читала письма Постниковой, то из них я узнала, что она постоянно посылала дочке в Москву эти продукты. И в немалых количествах. Когда я сегодня с ней разговаривала, она сказала, что это из заказов, которые получал муж. А вы, Яков Алексеевич, оказывается, только к праздникам получали их.

Синицын нахмурился:

— А какое отношение продукты имеют к убийству?

— Никакого, — ответила Кузьмичева. — Просто интересно. Особенно если сталкиваешься с непонятными фактами.

— А чего ж здесь непонятного? У работников исполкома, наверное, есть какие-то другие заказы.

— Между прочим, вы тоже находитесь в списке исполкома. А в каком магазине вы их получаете?

— Ефросинья Викентьевна, — взмолился Синицын, — да что вам дались эти заказы? Отоваривают нас в магазине, который называется «Продукты» № 17. Как раз возле столовой, куда мы идем.

— А кто получает в гастрономе № 1?

— Насколько я знаю, эти магазины заказами не занимаются.

— А вы нелюбопытны, майор Синицын.

— Почему вы так считаете? — Синицын даже приостановился. За высоким забором, окрашенным рыжей краской, мимо которого они шли, хрипло залаяла собака.

— Идемте, идемте, — Ефросинья Викентьевна взяла Синицына за руку. — Есть хочется.

Они дошли до небольшого деревянного домика, над дверью которого была прикреплена вывеска, где затейливой вязью было выведено слово «Окрошка», поднялись на крылечко.

— Проходите, Ефросинья Викентьевна, — сказал майор, открывая дверь в небольшой прохладный зал.

На окнах висели холщовые белые занавески, расшитые красными маками, такие же салфетки лежали на деревянных столах. Из динамика в углу негромко звучала старинная русская песня.

В доме было почти пусто, лишь за двумя-тремя столиками сидели посетители. Они выбрали тот, что был поближе к окну.

— Тут на ветерке, — заметил Синицын, — будет прохладнее.

— Какая прелесть, — оглядываясь, довольно заметила Кузьмичева.

— Это один мужичок у нас все фантазирует. Везде пельменные, блинные, шашлычные, а он придумал сделать маленькие столовые другого направления. Меню из одного блюда: «Окрошка», «Уха», «Кисель», «Каша». Даже «Печеная картошка» есть.

— Интересно как! Сводите меня в «Печеную картошку».

— Непременно.

К столику подошла девушка в таком же, как занавески, холщовом платье с маками и красной ниткой бус на шее, молча поставила перед ними две большие глиняные миски с окрошкой и удалилась.

— Спасибо, — сказала ей вслед Кузьмичева. Зачерпнула ложкой окрошку, попробовала, зажмурилась от удовольствия.

— Ну как? — спросил Синицын.

— Хорошо!

— А вот мужичка этого у нас начальство не любит. Вяжутся к нему…

— А к нему есть за что вязаться?