Читаем Происшествие полностью

— Лучами лечит. Специальными такими. Что надо получается! — Иван Николаевич по натуре был оптимистом, да и болезнь его врачи застали в ранний период, так что, будучи в данный момент фактически здоровым, он и недуги других больных видел в довольно розовом свете, что, увы, не всегда соответствовало действительности. — Вязать-то меня кто научил? — продолжал Иван Николаевич. — Опять же Евгения Дорофеевна. Меня когда привезли сюда, я совсем ходить не мог. Лежу: скучища, сил нет. Читать я не люблю, ну газетку там, это, само собой, поглядишь. Но чтоб целый день, это я, извиняюсь, не могу. Если б я читать любил, я бы на бульдозере не работал. Радио тоже — сколько можно слушать! А сосед у меня глуховатый был, совсем невозможно с ним разговаривать. Чтоб он услышал, орать надо. Вот доктор-то и удумала. Гляжу, приносит клубок и спицы! Я, говорит, мигом вас научу, и вы жене шарф свяжете. Я сначала ни в какую. А потом научился и, знаете, нравится, — рассказывал он и время от времени любовался на свою работу. — Я уже и жене шарф связал, и себе, и вот внуку теперь подарок готовлю. Он у меня в этом году в школу идет.

Ян Карлович слушал соседа, кивал, но на душе у него становилось тоскливо. Пока он ходил по врачам в Риге, ехал в Москву, проходил осмотр, до той минуты, когда он сел на больничную койку, он все не верил в свою болезнь. Время от времени он боязливо ощупывал шишку, втайне надеясь, что или не обнаружит ее, или окажется, что она уменьшается. Но сейчас он смирился с мыслью, что болен. И начинал веровать в удивительного доктора Евгению Дорофеевну Орешникову. Он вспомнил ее доброжелательное лицо и таясь вздохнул. Но сосед уловил его вздох.

— Все, Ян Карлыч, будет в норме. Это попервоначалу с непривычки опасливость в тебя забирается. Утром Евгения Дорофеевна придет и сразу за тебя возьмется, — разговорчивый Иван Николаевич и сам не заметил, как перешел на «ты» со своим молчаливым собеседником, который произнес всего несколько фраз.

Но наутро Евгения Дорофеевна не пришла.

Когда Илья Архипов вышел из отделения милиции, где молодой лейтенант учинил ему допрос по всей форме, шел девятый час.

Звонить Тане было уже бессмысленно, в лучшем случае она бросит трубку и будет, между прочим, права. Но кто же думал, что эта очкастая тетка полезет на рожон. Илья не понимал, как получилось, что он ее стукнул, он вовсе не собирался драться со старой бабой. Просто ему позарез нужны были билеты. Он не мог обмануть Таню, он хотел лишь отодвинуть тетку в сторону — так объяснял себе свой поступок Илья, но на самом деле все было иначе. Встретив препятствие на пути к достижению цели, он вспылил, он не привык к препятствиям, как и не приучен был думать о последствиях. Ему нужны были билеты, и он должен был получить их во что бы то ни стало, — это единственное, о чем он думал в тот миг, а кулак уже как-то помимо его воли, а точнее, по подспудной, неконтролируемой воле двинулся в лицо женщины.

Илья шел домой удрученный, но не событием, а тем, как сделать так, чтоб Таня не сердилась. А если рассказать правду, думал он: может быть, тогда он, наоборот, вырастет в глазах Тани! Она увидит, что он для нее готов на все. Может быть, это даже и к лучшему, что так получилось. Илье показалось, что ему в самом деле пришла в голову ну просто гениальная идея. Он остановился, стал шарить в карманах в поисках двухкопеечной монеты. Двух копеек не нашлось, но обнаружились два гривенника, которые тоже годились для телефона-автомата. Илья огляделся в поисках будки, оказалось, он стоял рядом с ней.

Немного труся, Илья набрал номер.

— Да! — услышал он Танин голос.

— Таня, — волнуясь, заговорил Илья. — Таня, только не бросай трубку.

— Пошел ты к черту, — чеканя слова, сказала Таня.

Раздались противные гудки. Илья опустил второй гривенник. Долго никто не подходил, потом прозвучал Танин голос:

— Я, кажется, сказала, прекрати трезвонить. Знать тебя не желаю.

— Таня, выслушай, — закричал Илья, — меня забрали в милицию.

— Не ври!

— Я не вру. Можешь проверить! Я стоял за билетами, там была такая давка, и я нечаянно толкнул какую-то тетку. Она подняла визг, и меня забрали. Я ничего не мог сделать. Даже позвонить. Меня только что выпустили.

— Слушай, пацан, — жестко сказала Таня. — Мне глубоко омерзительны мужчины, которые толкают женщин, даже нечаянно. Чао!

Илья даже не повесил трубку на рычаг, а в сердцах бросил ее, и она повисла на оплетенном металлом шнуре, издавая, как крики о помощи, короткие гудки. «Стерва, — зло подумал Илья о Тане. — Какая гадина и еще издевается». Он был взбешен, и, если б она стояла сейчас перед ним, он бы, наверное, ударил ее. Он просто вне себя был, Илья Архипов, когда бежал в этот вечерний час домой. Ему хотелось немедленно обидеть кого-то так же, как обидела его Таня.

Он не стал доставать ключи, отрывисто, несколько раз позвонил. Дверь открыла мать в клетчатом нарядном домашнем платье и такого же цвета фартуке.

— Илюша! — весело воскликнула она. — Так рано! А я думала, ты сегодня где-нибудь у ребят засидишься. Ты что хмурый?