Читаем Прогулки с лектором полностью

– Уверен, что это Кант? Может все же это был Ходжа Насреддин? Кант-то чем у тебя провинился? Это очередная из его забавных привычек, с некоторыми из которых я уже успел познакомить читателя. Извлекать на божий свет всяческие доморощенные афоризмы, при этом неизменно авторство их приписывать кому-то из великих. Иногда это делалось весьма искусно и навскидку тяжело было определить, наплел ли он на этот раз или это действительно цитата, а иногда нелепо и смешно как вот сейчас. Но всегда состояло из смеси реальных фактов, фактов подвергшихся от долгого пребывания в сознании его достаточно серьезной и глубокой переработке и откровенного вымысла, причем в такой причудливой конфигурации и выложенных и преподнесенных со столь уверенным видом, не предполагающим никакого сомнения, что если вдруг он наталкивался на это сомнение, то либо не замечал его, либо удивлялся ему в степени во много раз превышающей степень моего удивления его байкам. И с таким невинным почти детским выражением лица, что даже меня, знавшего наперечет все его привычки, ставил иногда в тупик, что же говорить о других. Со временем я стал догадываться, что это его удивление и вправду было искренним, ну насколько вообще искренность могла найти себе место в нем. Некоторые люди так увлекаются собственными выдумками, что в какой-то момент совершенно искренно начинают верить в то, что так оно и есть на самом деле.

– С удовольствием послушал бы тебя, но сейчас мне некогда.

– А, ну прошу прощения, у вас по расписанию, наверное, очистка кишечника бальзамическим бинтом.

– Да, вымоченным предварительно в Шато Брион 92 года.

Он опять, повернувшись ко мне вполоборота, явил удивленное выражение, округлив глаза:

– Слышал, Маск достраивает комплекс? Открытие через полгода. Достаточно важное мероприятие. Ты будешь, нет? Ну, хорошо, я бронирую место в отеле. Саудиты от него в восторге, не успевают разбирать мечеть, он идет по следам, наступает им на пятки.

Несколько раз еще натянув и ослабив полосатую складку на спине в завершении по традиции смачно с громким звуком вырвал из блокнота лист, (всегда только так) припечатав его ладонью.

– Расписание оставляю, – и, крякнув и бросив на прощанье взгляд, полный сожаления, на пустую бутылку, встал, отклеив от спины прилипшую рубашку, – Нас ждут великие дела, – по медвежьи косолапя, пошел к выходу.