Читаем Прогрессоры полностью

— Я внуков хочу, — сказал Хотуру втрое тише. — Ты этого тоже не можешь понять. Я не воюю. Ладно, на мой век хватило, я взял в бою, она родила четверых…

— Ты и к ней непозволительно слаб…

— Она родила мне четверых здоровых детей! Двое умерли за Прайд — воюя за Прайд, слышишь, ты! Тирсу не вернулся из боя — и я не могу молиться за его загробный покой, может он жив ещё… И Мингу — он со мной последний! И войны нет! — в голосе Хотуру появился и окреп жестокий нажим. — Что мне сделать, чтобы у моей крови было будущее, Ному? Резать для него деревенских, как цыплят в день Жертвы? Кого они родят, деревенские?! Или что? Подранков покупать?! На базаре в Хундуне еретичка из Шаоя, штопанная в пяти местах, с выбитым глазом, идёт за полторы тысячи — но я бы купил, кто бы мне продал! Что-то давно их не привозили в Хундун…

— Все разговоры — о женщинах, — кажется, Ному сплюнул на пол, а Кору поразилась такому кощунству. — Я зову тебя подумать о Льве Львов и об Отце небесном, а ты — о женщинах…

— Мальчики-Львята обещали войну, — сказал Хотуру. — А война — это свежая кровь. С другой стороны, мальчики хотят позволить поединки всем, даже мужикам… Тоже хорошо. На войне я могу потерять последнего… а на поединке приобрету, обязательно, я в Мингу верю…

— Никогда Святой Совет этого не одобрит! — прошипел Ному еле слышно. — Это против веры, это против традиций, это против всего! Чтобы плебеи грызлись между собой, как псы по весне и по осени? А может ещё волчатам позволить скрещивать клинки, а, Хотуру? С братьями? Да что волчата! Львятам позволим, чего там…

Ходил Хотуру. Теперь Кору поняла точно. Его голос то приближался, то удалялся — и вдруг он остановился рядом с малым алтарём, совсем рядом. Теперь Кору видела его тень в полосе света от храмовых светилен.

— А в чём ужас, Ному? — вдруг спросил Хотуру как-то почти весело. — И мир уцелеет, и Чангран останется стоять на месте, и символ веры никто не предаст. Не касаться железом тела брата? Творец с ним, никто и не коснётся. Но почему нашим волчатам не погонять деревенских щенков, если на то пошло? Вот эти щенята, которых отпустил северный мальчик — они же дрались на палках… почему бы любому из них не…

— Чтобы деревенское отродье палку подняло против Прайда?! — прошептал Наставник в ужасе. — Этого хочешь?

— Или нож, — продолжал Хотуру. Кору не поверила ушам: старый Львёнок явно резвился, его голос стал совсем весёлым. — А чего стоит волчонок, которого завалит щенок, Ному? Нет, наш всё равно возьмёт — но здоровую, пойми ты!

— И будет лапать её при людях, как этот богоотступник, как этот отцеубийца…

Кто же отцеубийца, удивилась Кору. Хотуру удивился не меньше.

— Почему — отцеубийца? Ты ведь про чангранского Львёнка?

— А нет?! Сидел, пил твоё вино — и из своей чашки давал пить языческой ведьме, с открытым лицом, не меченой, наглой… думаешь, не собирается убить отца, а Хотуру?! Не кого-нибудь, а Льва Львов! Ты вот что оцени. Это он метит на Престол Прайда — развратная, пьяная, грязная скотина! А если взял в драке, а? Девку свою? Не на войне, а в пошлой драке, как последний деревенский…

— Всё, хватит! — Хотуру оборвал Наставника на вдохе. — Я весь этот подлый поклёп на Львёнка Льва слушать не собираюсь.

— Да ты же… — задохнулся Ному — и Кору услышала какую-то возню, стук падающего предмета и рычание Хотуру:

— Ну вот что — я вижу, к чему ты гнёшь! Ты бунта хочешь — чтобы потом донести! Уж не знаю, на что надеешься, земель моих хочешь, денег — или просто ласк от Святого Совета — но и слепому ясно: моей крови тебе надо. Крови моих волков. Крови моего сына тебе надо.

— Пусти меня! — взмолился Наставник. Кору невольно усмехнулась. — Что ты, Хотуру! И в мыслях не было…

— Тварь ты, — бросил Хотуру с отвращением. — В детстве из тебя бойца не вышло, так ты решил обезопаситься от случайностей, а? Пусть безоружен, зато в тепле — и никого тебе не надо, так? Одна радость — жратва, выпивка, проповеди — и на кровь посмотреть, да? Приятно смотреть на красное? Мало было возможностей посмотреть хорошенько?

— Не надо так со мной, — голос Ному задрожал. — Я — слуга Творца… я же — о завете, об Истинном Пути… добру пытаюсь учить… заблудших…

— Я, что ли, заблудший?

— Просто — мирской человек, не мудрый…

— Ага. Ты — мудрый. С твоей-то злостью? Я, говоришь, слишком ласков со своей старухой? Слишком люблю сына? Слишком думаю о том, другом, которого, наверное, в этом мире и не увижу? Волков сегодня не окоротил? Ну да, мне надо быть таким же деревянным, как ты! Сейчас научусь, только вот отрежу себе то же самое, что ты себе отрезал в юности!

— Наверное, ты прав, — еле выдавил из себя Наставник. Кору подумала, что теперь Хотуру, вероятно, держит его за ворот балахона, и жёсткая тесьма вокруг ворота впилась Ному в горло. — Ты, наверное, прав, Львёнок, а я заблуждаюсь…

Очевидно, Хотуру отшвырнул Наставника от себя — тот впечатался спиной в стену прямо напротив малого алтаря. Кору прижалась к холодному камню всем телом, стараясь превратиться в тень — но Ному даже не взглянул в её сторону.