Читаем Программист в Сикстинской Капелле полностью

До рассвета оставалось примерно часа два. Вдали показался мужской силуэт в плаще со шляпой и тусклый огонёк. Высокий рост выдавал в незнакомце «виртуоза», но мало ли кто из наших бродит по городу ночью?

— Что-то рановато он сегодня, — усмехнулся Карло, который узнал брата по походке. — Либо делает успехи, либо выгнали.

Фигура в плаще приблизилась к нам, сквозь блёклый свет фонаря мы смогли разглядеть хмурое и бледное лицо Стефано.

— Привет, Карло, Алессандро, — равнодушно поприветствовал он брата и бывшего коллегу.

— Что с тобой? Опять не получилось? — с участием спросил Карло.

— «Опять», — передразнил брата Стефано. — Я больше туда не пойду. С меня хватит.

— С тобой плохо обращались? — наивно предположил я.

— Плохо — не то слово! — Стефано уже начал по-настоящему злиться и, казалось, его вот-вот сорвёт. — Я не желаю ничего общего иметь с женщиной, которая вообразила себя королевой в постели и считает, что может себе позволить относиться к партнёру, как к грязной тряпке!

— Я тебя предупреждал, — вздохнул Карло. — Не связывайся с женщинами.

— Это не женщина, это суккуб! — не унимался Стефано. — Я никогда не забуду эти зловещие сдвинутые брови и ледяные губы!

— Что она с тобой сделала? — поинтересовался я, а сам подумал, вот почему парню было так плохо несколько дней назад после «приключений».

— Она позволила себе всё, а мне ничего, — ответил Стефано. — А ещё она сделала вот это, — с этими словами сопранист расстегнул камзол и продемонстрировал нам след от удара плёткой на груди.

Да уж, подумал я. Совсем нехорошая дама досталась бедному сопранисту.

— Скажи, Алессандро, все женщины такие? Они все столь жестоки и думают только о себе, как нам говорят святые отцы Церкви? — голос Стефано дрожал, он чуть ли не плакал. — Я не верю, наша мать была не такой! Она была… очень ласковой и чуткой, всегда относилась с пониманием как к своим, так и к чужим детям.

— Ты сам ответил на свой вопрос, о великий математик, — ответил я, положив руку ему на плечо. — Твоя мать была хорошим человеком. Твоя мать была женщиной. Следовательно, не все женщины злюки.

— Ещё она была очень красивой, — со вздохом заметил Карло. — Мне её очень не хватает…

Слова Карло растрогали меня до глубины души, и я едва сдерживал скупую и пресную слезу сопраниста. Кажется, я понял, в чём причина столь сильной и болезненной привязанности Карло к брату. Ведь по словам маэстро Альджебри, близнецы были копией покойной синьоры Агостины Альджебри.

— Но что, если она была единственным исключением? Что, если таких больше не бывает?

Ещё как бывает, подумал я, имея в виду своего печального ангела — Доменику. Но вслух я не мог сказать ничего.

— Не думаю, что все хорошие женщины исчезли как вид, — философски заметил я. Хотя и должен был признать: многие годы угнетения и дискриминации, особенно в таких масштабах, как в Риме того времени, вполне могли испортить характер прекрасных дам в худшую сторону. — Может, ты просто не там их ищешь.

— Может, тебе просто нужен парень, — ляпнул Карло, который, хоть и изредка, но любил подкалывать старшего, с разницей в несколько секунд, брата.

— Нет уж, благодарю покорно. Пройденный этап, — мрачно усмехнулся Стефано. — Ребят, вы поймите. Мне двадцать пять, и я разочарован в отношениях. С каждым — всё одно и то же. Тупая механика. Я же хочу большего, понимаете? Хочу любви, возвышенного чувства, которое поглощает обоих и сливает в одно целое.

— Что-то ты мне не нравишься последнее время, Стефано, — заметил Карло. — Вроде бы математик, а рассуждаешь в духе сонетов Петрарки.

— Знаешь, что отличает учёного от ремесленника? — задал риторический вопрос Стефано. — Вдохновение. Без него ты лишь шестерёнка в бессмысленном механизме нашей Вселенной.

— Товарищи, я всё понимаю, — наконец внёс свою лепту я, который уже порядком замёрз и ничего так не желал, как побыстрее вернуться в свою комнату и забраться под одеяло. — Но скоро рассвет, а я так и не сказал вам то, зачем пришёл.

— Прости, Алессандро. Так в честь чего собрание?

— Алессандро хочет поведать нам важную информацию.

— Полагаю, если информация действительно важная, то обсуждать её следует не на улице, — заметил Стефано. — Мало ли, кто будет проходить мимо и подслушает.

— Тогда идём в сарай, — предложил Карло.

Мы вошли в маленькое помещение, заваленное досками, инструментами: не только строительными, но и вышедшими из строя музыкальными, а также нотами и старым текстильным барахлом. Сарай в целом не отличался от того, что был у нас на съёмной даче, за исключением лишь вышеперечисленных предметов. Посередине стоял квадратный дубовый стол, на котором я заметил раскиданные костяшки домино, как оказалось, новомодная в то время игра, пришедшая только в восемнадцатом веке с Востока. Понятное дело, мы сели за стол, но не для игры, а для совещания.

— Полагаю разумным провести совещание в письменной форме, — предложил Карло, зажигая свечой из фонаря стоящие на столе свечи. — Ведь нас могут подслушать. Мы запишем всё на бумаге, а затем предадим её пламени свечей.