Читаем Программист в Сикстинской Капелле полностью

У Эдуардо оказались на редкость крепкие нервы: он всё-таки нашёл в себе силы подавить шоковое состояние и сделал первый шаг к разрушению «невидимого барьера», столько лет мешавшего его отношениям с «братом». Не знаю, то ли мои «душеспасительные» уроки математики (и всякой ерунды) сделали своё дело, и подросток понемногу привык к «виртуозам», то ли повлиял внезапно и бесцеремонно заселившийся в доме экзальтированный дядюшка с заумными философскими изысканиями, которыми порядком замучил нас во время экскурсии по Риму, цитируя на латыни всех подряд, к месту и не к месту. Да, признаюсь, я никогда не слышал такого бессмысленного потока цитат, даже от своего отца, доктора философии, который, к слову, в свободное от лекций время больше любил поговорить о музыке и живописи.

Но несмотря на странное поведение и навязчивые поучения, который порой доводили до «белого каления», мне всё же было жаль старика, страдающего от столь нехарактерной для южных народов алкогольной зависимости. Я видел, как раскаивался он по утрам, обещал никогда больше не прикасаться к бутылке, и как мучился по вечерам от невыносимого желания выпить. Зная за дядюшкой такую болезнь, Доменика спрятала все крепкие настойки, приготовленные донной Катариной, у себя в комнате, в старом сундуке с украшениями, который закрывался на замок.

— Жалко дядюшку Густаво, но так будет лучше для него, — вздохнула Доменика, пряча ключ от замка в карман своего зелёного кафтана.

Однако следующим же вечером программа под названием «Чамбеллини», несмотря ни на какие наши «обработанные исключительные ситуации», всё же упала с ошибкой.

Сумерки опустились на Рим внезапно. Мы сидели в гостиной при свете камина и свечей, занимаясь каждый своим делом: Доменика дописывала очередной «класс» в свою новую музыкальную композицию, я в соседнем кресле зубрил техническую механику. В какой-то момент я понял, что глаза мои устали, и надо бы сделать перерыв. Взглянув на Доменику, я обнаружил, что она просто смотрит на огонь.

— Ты что-то хотел? — поймав на себе мой взгляд, спросила Доменика.

— Эдуардо сказал, что ты умеешь играть на лютне. Это правда?

— Да, но я не так хорошо владею струнными. Клавиши для меня роднее и привычнее.

— Согласен, ты так играешь на клавесине, будто это не чужеродный инструмент, а продолжение твоего голоса, — я не удержался от комплимента.

— Ты преувеличиваешь, — засмеялась Доменика. — Но если ты хочешь, я сыграю для тебя и на лютне.

— С превеликим удовольствием бы послушал.

Старая, эллипсоидной формы лютня всё это время пылилась в каморке на первом этаже, которую все эти годы использовали под чулан, но с приездом гостей из Неаполя в срочном порядке мы расчистили и привели в жилой вид. Дело в том, что Беппо, хоть и был добрым стариком, но храпел, как снегоуборочный трактор. Поэтому комнату для него мы обустроили гораздо раньше, чем предполагалось.

Теперь же изящный, напоминающий изгибы женского тела инструмент занял почётное место на полке над камином в гостиной. Доменика аккуратно взяла в руки лютню и мягко опустилась с ней в кресло. Признаюсь, при первом же аккорде у меня душа ушла в пятки, и я растворился в волнах и колебаниях прекрасной музыки. Прекрасной, как моя возлюбленная…

Однако моё наслаждение было грубо прервано грохотом, послышавшимся с кухни.

— Как всегда, — проворчала Доменика, и мы кинулись на кухню проверять, что произошло.

Произошло ужасное, но вполне предсказуемое: дядюшка Густаво сидел на полу, ошарашенно оглядываясь вокруг. В углу валялась незнакомая нам бутылка.

— О, дорогие… Ик! Племянничек и его любовничек… Ик! Я всё обосную…

— Дядя, что это? — Доменика с отвращением показала на бутылку.

— Не знаю, зелёный змий попутал, — растерянно ответил дядюшка. — Мальчики, помогите бедному старику подняться.

— Позови Эдуардо, — обратился я к Доменике. — С тобой мы его не поднимем.

В самом деле, не тащить же хрупкой женщине довольно высокого мужика на второй этаж! Одному мне было не справиться, старого больного Беппо тоже не хотелось трогать, а Эдуардо, видимо, уже всего насмотрелся в этом доме, так что пьяный дядя уже не будет для него неожиданностью.

— Ты слишком мало обо мне знаешь, Алессандро, — с грустью вздохнула Доменика, но я не понял тогда, что она имела в виду. Тем не менее, синьорина Кассини не стала более спорить и позвала «брата».

С горем пополам мы с Эдуардо дотащили Чамбеллини в его спальню и заперли там на ключ до утра. Пусть проспится.

Вскоре на кухню, где мы сидели втроём и приходили в себя от «приключения», приковылял Беппо, трясясь от страха. Было понятно, что лакей каким-то образом замешан в «преступлении».

— Вы можете объяснить, каким образом у вашего хозяина в руках оказалось вот это? — я показал пузырёк с граппой из тёмного стекла.

— О, не губите, синьоры Кассини, синьор Фосфоринелли! Хозяин приказал купить, я не хотел, но он заставил!