Читаем Программист и бабочка полностью

Мы ринулись в комнату, закрыли окно. Тише не стало. Напротив нашего дома была церковь. С колокольней. Муж сказал, что бить в колокол – утомительная работа, и звонарь скоро устанет. Может, нам попался необыкновенно выносливый звонарь или итальянцы уже автоматизировали этот процесс, но через два часа, одурев от непрерывных бомов, мы отправились к соседям. Нас встретили очень приветливо, только не могли понять, чего от них хотят. Но с удовольствием пошли с нами к другим соседям.

От двора к двору наш эскорт постепенно увеличивался: к дому школьной учительницы английского языка мы подошли, окруженные целой группой диссейцев. Все спрашивали друг у друга: «Ду ю спик инглиш?» – и очень веселились. Правда, когда учительница перевела вопрос «Когда в Италии перестают бить в колокола?», смеяться перестали. И задумались. Кто-то предположил, что в восемь вечера, кто-то дал девять тридцать, но поскольку уже была полночь, мы пожелали всем спокойной ночи и побежали звонить хозяйке: «Анжела! бом-бом… проблема!»

Анжела примчалась за считанные секунды и сразу стала искать, где горит. Я разъяренно замахала руками: «…каждые пятнадцать минут! Это, по-твоему, называется идеальное место для релаксации?» Анжела с ненавистью посмотрела на наши чемоданы и сказала: «Отель. Сейчас…» – «Нет, – сказала я. – Завтра. Мы съедем завтра, когда найдем новую квартиру – без звона».

Квартиру без звона мы решили искать в одном из самых туристических районов Италии – вокруг озера Гарда. На карте озеро было похоже на растекшуюся кляксу с хвостиком. Берега «кляксы» сплошь заставлены отелями и пансионами. Через несколько часов поисков стало казаться, что мы попали в магазин итальянской мебели – приторно-красивой, громоздкой и вычурной… Дома, перевязанные гирляндами роз, разбухли от туристов и их вопивших на англо-немецко-французском детей. Мы посмотрели на скучную поверхность озера Гарда, чуть расшитую белыми корабликами, вспомнили виноградные поля провинции д’Иссео, наш желтый дом – и я вытащила мобильник. «Ладно, Анжела, мы остаемся. В конце концов, можно навалить на голову подушки… и купить затычки для ушей… Я даже согласна принять снотворное… хоть это и вредно. Но ты должна сделать нам скидку». Анжела выслушала мою тираду и холодно ответила: «но каписко». Невозможно? Почему «но каписко»? Каписко-каписко… А залог кто взял? Черт с ней, со скидкой. Но из дома я не тронусь.

Трубка снова выплюнула «но каписко» – и я от расстройства совсем потеряла голову. «Извини, я погорячилась… Но не можешь же ты выставить нас на улицу. В конце концов, мы компенсируем…» Анжела в третий раз произнесла «но каписко» и добавила: «хаус – о’кей?» Я вспомнила, что «но каписко» значит «не понимаю», и завопила: «хаус – о’кей, хаус – бэсэдэр гамур». И повесила трубку. Теперь можно было начать отдыхать.

Отдыхать мы начали в Вероне. По городу – группами и в одиночку – бродили гладиаторы в поисках клиентов. Туристов было много, но фотографироваться никто не желал. Я навела камеру на троицу в красных туниках, дремавшую на ступеньках «Макдональдса». Гладиаторы встрепенулись и потребовали два евро. Я помотала головой: меня интересует только здание. «Пиноккио, – сказал один из них. – У тебя нос уже стал длиннее моего». Евро гладиатор все же получил. За то, что вытащил из пыльного закутка моей памяти книжку в широкой картонной обложке с нарисованным на ней деревянным мальчиком и невозможно красивой феей с голубыми волосами.

Если бы Ромео увидел, что туристы сделали со статуей его возлюбленной, он второй раз принял бы яд. Бронза на правой груди Джульетты полностью стерлась. И кто придумал, что для исполнения желаний надо погладить девушку по правой груди! Ужасная глупость, но и я (прости, друг Шекспир), отстояв длинную очередь из японских туристов, провела рукой по горячему от солнца металлу. Всего за несколько евро можно было почувствовать себя юной и желанной, выйдя на балкон Джульетты, но балкон пустовал. Зато к стене во дворике были приколоты тысячи записок с объяснениями в любви на всяческих языках. Везет же Натусику, которую так любит Олежик! И «Кусеньке» – вздоху чьей-то души. Я с надеждой покрутила в руках карандаш, но мой спутник по жизни не среагировал. Видимо я еще не дотягивала до вздоха его души. К тому же, он устал и хотел домой к кошкам.