– Садитесь, – кивнула на специальное кресло Таня, – надевайте шлем. Дайте, я проверю… Да, все в порядке. Закатайте рукав. – Она достала из шкафа банку с прозрачной жидкостью и одноразовый шприц, привычно набрала полкубика жидкости и быстрым плавным движением сделала укол в предплечье. Бросив шприц в урну, вернулась к компьютеру и запустила программу.

– Это займет около пятнадцати минут, – проговорила Таня, вставая. – Результаты – в течение недели.

Был вторник.

В пятницу, встретив Таню в столовой, Деньжинский покровительственно улыбнулся и шепнул, наклонившись к ее уху:

– Растет, почти уже вырос… Спасибо вам, милая, выручили…

А утром в понедельник он в ярости ворвался в лабораторию.

– Что это такое! Что вы себе позояете!

Таня, сидевшая с Машкой на руках, недоуменно подняла брови, а Миша и Денис вытаращили глаза. Рот Деньжинского был закрыт высоко намотанным шарфом, что придавало речи странноватый акцент.

Из кабинета появилась Елена Витальевна:

– В чем дело, Николай Степанович?

– Я уам сейщас покау, в щем дело! – угрожающе произнес он, снимая шарф.

Изо рта торчал, мешая челюстям сомкнуться, огромный, сантиметра в полтора длиной, клык.

– Что это? – холодно поинтересовалась Елена Витальевна. – Вроде для Хеллоуина рановато?

– Хеллоуин? Раноуато? Да я… я вам покау «раноуато»!

– Елена Витальевна, – вмешалась Таня, – я, кажется, понимаю. В прошлый вторник Николай Степанович предложил себя в качестве добровольца для одного из наших экспериментов. Похоже, что эксперимент не очень удачен, хотя результат неожиданный и любопытный. Необходимо задокументировать.

– Что значит неоыданный? – уже не так громко спросил Деньжинский, поняв, что его вопли никакого впечатления не производят.

– При опробовании новых технологий так иногда бывает, – пожала плечами Таня.

– Что значит – ноуых технологий? Уы же делали это мноество раз.

– Мы же научно-исследовательская лаборатория, а не зубоврачебный кабинет, – пожала плечами Елена Витальевна, – уж вы-то должны это понимать. Мы все время вносим коррективы, проверяем различные комбинации сигналов. В настоящее время пытаемся добиться большей скорости восстановления костных тканей. Я смотрю, нам это удалось, хотя и не без побочного эффекта.

– Поочного эуекта? – переспросил Деньжинский, с трудом стараясь придать себе грозный вид.

– Как видите. Впрочем, не переживайте. Мы понаблюдаем вас около месяца, после чего этот зуб можно будет удалить, а вам в порядке исключения вырастим новый – по прежней, проверенной технологии.

– Меяц?! Да я его заутра удалю!

– Простите, Николай Семенович, – Елена Витальевна приподняла брови, – это совершенно исключено. Вы же подписывали документы – значит, должны были читать. Нам необходимо исследовать данный побочный эффект. Разумеется, вы можете нарушить подписанное вами обязательство, не обращаться же нам в суд, но вряд ли в этом случае мы сможем выделить время и средства на то, чтобы вырастить вам другой зуб. Да и ваше участие в дальнейших экспериментах будет, как понимаете, исключено. Что же касается бытовых сложностей, то вы не волнуйтесь – мы обеспечим жидкостную диету, если понадобится, будем вводить глюкозу внутривенно…

После того, как за рычащим и истекающим слюной Деньжинским захлопнулась дверь, Елена Витальевна уточнила:

– Он все подписал, что положено?

– Да, – кивнула Таня. – Спасибо, Елена Витальевна.

– Пожалуйста, – начальница развернулась, и, следуя в свой кабинет, бросила:

– Только предупреждать же надо!

Таня улыбнулась, поглаживая Машку между ушами. Черными ушами в мелкий белый горошек.

Семен Каминский

Чистая душа

Вячеславу Павловичу так хотелось найти и крепко, навсегда, полюбить чистую душу – просто сил не было, как хотелось. И тут ему подвернулась Зиночка – случайно, совсем, случайно! – в компании у Гринбергов. Когда он пришел с «бутылью шампусика» (а вот и Вячик! да, это я, держите – итальянское!), Зиночка усердно помогала хозяйке расставлять большие сервизные тарелки на столе, и Вячик тут же обратил внимание на какой-то такой совсем беззащитный пробор в ее темных волосах и рассеянный, легонький, бледно-серый взгляд, почти всегда куда-то вниз.

«Она!» – екнуло у него… ну, где-то там, где всегда екает, когда… Короче, в конце вечеринки он стал активно пристраиваться к Зиночке, чтобы ее проводить, хотя такие решительные наступательные действия обычно давались ему с ба-а-льшим трудом. И пристроился, соврав, что живет «в той же стороне».