Читаем Программа защиты любовниц полностью

— Может, я тебя наберу из квартиры? А то я тут половину конвертов по полу рассыпал.

— Валяй! — разрешил Мельников с грустным смешком.

Он не стал спрашивать его про Олю. Раз друг бегает трусцой и помалкивает, значит, ничего нового нет. Валера прошел в комнату, упал на диван, положил рядом с собой телефон, уставился отсутствующим взглядом за окно.

За стеклом висел ярко-голубой квадрат неба без намека на облака. Конец июня, конец дня, а жара полуденная и не спадает. Остро захотелось грозы и дождя. Чтобы молотили тяжелые капли по подоконнику, стучали распахнутые порывистым ветром форточки, чтобы воздух наполнился свежестью и прохладой.

Но он тут же вздрогнул, подтянув колени к животу.

Нельзя дождя! Нельзя грозы! Каждая новая жертва серийного убийцы, за которым они давно и безуспешно охотились, появлялась наутро после непогоды. Поначалу на это не обратили внимания, но после четвертой жертвы все наполнилось зловещим смыслом, и хотя они с Володиным пока не доложили никому о своих соображениях, для себя по умолчанию решили, что эта мразь отлавливает зазевавшихся девчонок в дождь.

Кажется, он задремал. Ему даже что-то приснилось: темное и тревожное. Он мучительно размышлял в этой неприятной дреме, был очень сосредоточен и серьезен и едва не пропустил звонок от Володина.

— Алло, — просипел Мельников в трубку. — Чего ты, брат?

Тут же взгляд его уперся в оконный проем. Небо нахлобучилось сизыми облаками, простреливаемое грозовыми сполохами. Дождь все-таки будет.

— Ты дома? — спросил, замешкавшись, Володин.

— Да, задремал чего-то. — Он протяжно зевнул, потер глаза. Тут же сказал со значением: — Видал? Гроза собирается.

— Поел? — вдруг спросил зачем-то Володин голосом сердобольной старшей сестрицы.

— Да, — и, слыша его недоверчивое хмыканье, проговорил убедительно: — Честно, поел! Пришлось, в животе такой гвалт поднялся, что телевизор заглушил.

— Понятно… Ты это, Валер, приехал бы ко мне, — каким-то странным опекающим тоном попросил вдруг Володин.

— Что случилось?! — Он сразу напрягся, покосился на окно, по стеклу поползли толстые струи дождя.

— Да ничего, господи! Чего сразу что-то должно случиться? — Он принужденно засмеялся. — Может, пивка захватишь?

— Тебе же нельзя. Лишний вес, давление и все такое.

Мельников выдохнул с облегчением. Кажется, друг просто перестарался на пробежке, теперь мается от ноющих мышц и суставов. Вот и зовет его к себе пригубить по паре стаканчиков «обезболивающего». В одиночку пить Володин ненавидел.

— Ладно, приезжай, — совсем тихо попросил Володин. — Только скорее…

Мельников жал кнопки его домофона уже через пятнадцать минут. Успел даже пива прихватить с рыбой на углу в торговом павильоне. Мало ли, вдруг у новоявленного спортсмена, кроме желания, ничего в холодильнике не имеется.

Володин с мокрой после душа головой и полотенцем через шею встретил его в одних спортивных трусах у порога. И зачем-то сразу полез обниматься.

— Чего это ты расчувствовался? — отпихнул его от себя Мельников, стащил мокасины, погремел пакетом. — Я все взял.

— У меня все есть. — Володин отвернулся и тяжело пошел в кухню.

На столе стояла трехлитровая банка пива. Два высоких стакана. Селедочница с крупными кусками малосольной форели. Тарелка с хлебом и рядом с ней лежал большой белый конверт без адреса и марок. Конверт, судя по объемно вздувшимся бокам, имел содержимое. И, видимо, из-за этого содержимого Володин его и вызвал.

— Что там? — ткнул пальцем в конверт Мельников, бросая пакет с пивом и рыбой на пол у двери. — Из-за этого весь кипиш?

Володин молча кивнул и полез в спасительную брешь между холодильником и столом. Он всегда там сидел, когда сильно волновался. На старом колченогом стуле, с выстеленным байковым одеялом сиденьем. Он был старым, скрипучим, растрескавшимся, давно и мучительно просившимся на свалку, но Володин его не выбрасывал.

— Люблю эту рухлядь, — признавался он другу с застенчивой улыбкой. — Она напоминает мне о бабкином бараке, где я провел раннее детство. Как же мне там было здорово! Полная воля, никакой ответственности. А любви, брат, сколько! Я купался в любви и заботе! Помню, бабка пошлет меня, шестилетнего, в ларек за сигаретами…

Историй про бабку у Володина было множество. Одна интереснее другой. В какие-то Мельников верил, в какие-то нет. Но точно верил, что бабку друг обожал. Погибла та в пожаре, когда какой-то умник поджег их деревянный барак, из которого кучка настырных стариков не пожелала выезжать. Володин тогда давно вырос и жил один. Все, что осталось от нее, это старый стул, который она успела выбросить в разлетевшееся от жара окно.

— Что там? Фотографии?! — Мельников сел напротив друга, боясь протянуть руку к конверту. Дождался, когда Володин кивнет. — Оля?

Снова кивает.

— Она… — В горле сделалось сухо и больно. — Она жива?!

Еще один кивок.

— А чего ты тогда?! Раз жива, значит…