Читаем Проект «Миссури» полностью

— Дети? — Непонятная заминка в голосе. — А, да. Я слышал.

При ярком свете Юлия ужаснулась. Одежда незваного гостя была не просто грязной — она выглядела так, будто он не меньше километра полз по-пластунски, увязая в октябрьской хляби и временами отдыхая на спине в лужах. Просьба вытереть ноги мало что дала — от подошв неопознанной обуви поминутно отваливались огромные куски черно-рыжей земли, — но предложить разуться было бы непростительной уступкой позиций. Подняла взгляд на мятое лицо с воспаленными глазами, многодневной щетиной и — в самом деле, ей не показалось, — устрашающей ссадиной у виска, бурой от запекшейся крови с присохшими волосами.

Когда она вышла из ступора, Сашка уже мыл руки над кухонной раковиной. Жидкая грязь не желала проходить в сток и образовала в мойке небольшую лужицу, в которой по-уличному кружились соринки.

— Продезинфицируешь, — успокоил он.

— У тебя рана. — Юлия сунула руку в подвесной шкафчик в поисках аптечки. — Сейчас обработаю.

— Ага. Только сначала кофе.

Присел на табуретку, растопырив мокрые пальцы с ободранными костяшками и трауром под ногтями. Юлия заново запустила кофеварку и через минуту подала ему чашку, опять забыв положить сахар. Спохватилась уже после того, как Сашка впился губами в фарфоровый ободок с видом давно и вынужденно трезвого алкоголика. Обжегся, выдохнул и все-таки опрокинул залпом. Юлия налила еще, на этот раз подсластила и придвинула ближе к краю стола поднос с печеньем.

Пока он пил, теперь уже по-человечески, она раскрыла аптечку и набрала в миску теплой воды. Рядом с жуткой грязью, пропитывавшей гостя, мисочка выглядела маленькой и беспомощной; но побуждение предложить ему прогуляться в ванную Юлия задавила в зародыше. Намочила ватный тампон и приложила к ране: Линичук поморщился и зашипел, продолжая, впрочем, хрустеть печеньем.

Вымыв островок среди сплошной корки из грязи, крови и волос, она ужаснулась еще раз. То, что казалось ей ссадиной, на самом деле было глубокой рваной раной, между расходящимися краями которой просвечивала кость. Почти на виске: еще немного — и насмерть. И где его могло так угораздить?!.

В последний момент прикусила язык. Сказала другое:

— Тут нужно зашивать. Я вызову «скорую», а ты, пожалуйста, спустись вниз к подъезду. Только пойми меня правильно…

Махнул рукой:

— Какая там «скорая», Хулита… Залей каким-нибудь спиртом и залепи пластырем. Заживет… если будет на ком заживать.

Повисла тяжелая пауза: страх, раздражение, досада, гнев, любопытство — все не те чувства, которые она позволила бы себе проявить. В тишине перемалывалось печенье в ходящих ходуном голодных зубах. Белая повязка на голове Линичука выглядела таким же нонсенсом, как и он сам — посреди чистенькой и аккуратной кухни. Абсурдная ситуация. И крепло тягостное предчувствие, что она к тому же еще и безвыходная.

Юлия отступила на шаг. Надо быть решительной и жесткой. Открытым текстом:

— Ты допил? Теперь уходи.

Вскинул глаза:

— Ты чего, Хулита?

— Я тебе не Хулита. У меня есть имя и отчество.

И вдруг он улыбнулся. На этот раз в полную ширь, беспечной улыбкой человека, которого какие-то неведомые обстоятельства делают неуязвимым. Что смотрелось особенно дико в сочетании с глазами затравленного зверя.

— Отчества не помню, извини. А я до сих пор Гэндальф. — Он потянулся за печеньем и, нащупав пустой поднос, скривился и сглотнул. — Слушай, у тебя найдется еще что-нибудь пожевать? Я не слишком наглею?

Вздохнула:

— Разумеется, слишком… Гэндальф.

И распахнула холодильник.

— Да, я слышала. Очень жаль. Он ведь одно время чуть ли не каждый день приходил к нам в общежитие. Серьезный такой, умный мальчик. Просто удивительно, как таких ухитряются женить на себе всякие… — Юлия спохватилась и прикусила язык. — Ладно, это уже не важно.

— Еще как важно! — Линичук со злостью отхватил зубами полбутерброда и продолжил с набитым ртом: — Наташка, сволочь, признала результаты последней экспертизы. Видите ли, она открывает свое дело, и ей не нужны лишние проблемы. И теперь уже ничего не докажешь: она его кремировала. Неизвестно кого.

— То есть?

Они по-прежнему сидели на кухне, но сейчас тут пахло не бомжатней, а шампунем и лосьоном для бритья. Старый тренировочный костюм Сани висел на его тезке складками, придавая тому сходство с мальчишкой-беспризорником, подчеркнутое повязкой на голове и зверским аппетитом, возобновившимся после ванны с новой силой.

Было уже далеко за полночь. Юлия боялась лишний раз взглянуть на часы, потому что каждый взгляд все больше убеждал ее в том, что Линичук будет здесь ночевать. Она пока еще не капитулировала перед этим очевидным фактом.

— Я занимался его делом с самого, начала, — говорил он невнятно, не в состоянии сделать малейший перерыв в еде. — Вел самостоятельное расследование. Успел выдать несколько материалов: сначала у себя в газете, потом, после того, как нас прикрыли, в разных оппозиционных листках и интернет-изданиях… ты такое, конечно, не читаешь. Так вот, Влад жив. То есть был жив три недели назад… Сейчас — не знаю.