Читаем Проект «Миссури» полностью

— А любопытно. Хочу разобраться, что представляет собой новый набор, первокурсники. — Он описал в воздухе рукой неопределенную восьмерку. — Они ведь совсем не то, что были мы… и даже вы год назад. Они пошли на это сознательно. А ведь гарантий, если разобраться, никаких. И отношение в обществе… гм… так себе.

Я пожал плечами:

— Расслабься. Отец говорил, там две трети отказных.

— Как это?

— Элементарно. Пишут заявление… чаще, конечно, предки пишут. Типа что отказываются от комбинаторики.

— Боятся… — задумчиво проговорил Андрей.

— Имеют право. А диплом «Миссури» и без того крут. И потом, как они рассуждают: все шито-крыто-конфиденциально, а потом, в процессе, можно будет и сменить ориентацию. Когда проект даст первые результаты, когда общество дорастет и т.д., и т.п. В любом случае нам-то что? Со следующего года все равно свертываем и переходим на контрактную систему. А сейчас нам бы только восполнить недостачу за счет…

И я прикусил язык — не сказать, чтоб вовремя, но все-таки. Нельзя мне пить. Кто-то от водки начинает бушевать, как Омельчук, кто-то вырубается, как Артур, в ком-то, не будем показывать пальцем, бесятся гормоны, а я с виду будто ничего, но зато в упор перестаю отличать темы для светских бесед от секретной (ладно, пусть очень конфиденциальной) информации. Еще, блин, и кайф ловлю: типа нет в «Миссури» никого осведомленнее и круче Цыбы. НАМ!.. вот идиотизм. Да отец меня убьет. И будет, черт возьми, прав.

Багалий слушал как-то чересчур внимательно. Он был заметно разочарован, когда я осекся. Но ненадолго.

— …за счет процента пошре… прогре… по-грешности.

Неизвестно откуда взявшийся Санин ввалился в беседку, бесформенным кулем рухнул на лавочку и по-собачьи встряхнулся. Текло с него в три ручья: успел искупаться, притом в одежде. А еще говорят, что от этого трезвеют.

— Процент погрешности? — заинтересовался Андрей. — А что, там большой процент?

Санин с готовностью позволил взять себя на понт:

— А ты думал?! Старый Цыбельман ва-а-аще офигел, когда мы нейронки перешерстили. Это ж сколько народу зря комбинари… комбатори… тьфу ты, черт. В общем, ты понял. Только оно… того… между нами. — Он воровато огляделся по сторонам.

И увидел меня:

— Ой.

Следующие минуты две он бессвязно, но очень пламенно клялся в вечной любви и уважении к своему шефу, т.е. моему отцу. Какового назвал «старым Цыбельманом» (он повторил это словосочетание раза три-четыре, и не без удовольствия) исключительно по ошибке, а сам ничего подобного, разумеется, и в мыслях не имел. Короче, все сводилось к горячей мольбе не заложить его, бедного программиста, перед благодетелем-работодателем. Я поморщился:

— Пить надо меньше.

— А кем ты там вообще, Влад? — подал голос Багалий. — Я имею в виду, чем занимаешься?

Санин захихикал. И снова начал отвечать раньше, чем я, тормоз, успел его остановить:

— По-всякому. Недавно сообразил прогу для лохов… типа кто хочет за бабки ком-би… ну ты понял. Слушай, Цыба, а сколько твой батя с этих… как их… центров стрижет? — Он зашелся в совершенно идиотском хохоте.

— Не твое дело. Заткнись.

Вышло не очень уверенно. По правде говоря, я уже сомневался, хочу ли его заткнуть. Этот наклюкавшийся задохлик, похоже, был способен навыдавать куда больше секретов отцовской фирмы, чем я сам при всем желании. Черт возьми, если б не Багалий…

— А рекомбинаторика? Влад?! Или ту программу тоже…

— Андрюха. — Я шагнул вперед, разделив их, как судья в боксерском поединке. — Кончай трепаться. Ты Веру случайно не видел?

— Не видел. Влад, скажи…

— Верку? — раздумчиво переспросил Санин. — Так она же смылась давно. Домой. Еще светло было…

И я выругался прямо в его пьяную морду. Длинно и непечатно.

— Все сюда. Живо!

Я был настроен решительно. В конце концов, какого хрена? Почему я должен терпеть у себя эту непотребную ораву, отвечать за них, следить, чтоб никто не утонул и не попался соседским псам, а утром смотреть на опухшие с перепоя морды да еще и наливать на опохмелку?!. Все, день рождения кончился. Уже почти два часа как. С меня хватит!..

Они медленно сползались к фонарю над крыльцом, в своем большинстве мокрые и синегубые, местами протрезвевшие, местами наоборот и с поголовно офигевшими физиономиями.

— Короче. Пора по домам. Сейчас погрузимся в машину, и в город. Собирайте плавки, помады и прочие запчасти. Ну, вперед!

Немая сцена получилась еще та. В дверной проем высунулись на интригующую тишину Ростик и Тонька. Вот кто провел время не без пользы — уважаю, но хорошенького понемножку. Трезвый и злой Омельчук громко матюгнулся. Лизка, похожая на малость пощипанного павлина, несмело шагнула вперед:

— Ты шутишь, Цыбуля, да?

— Какая еще машина? — поддержала ее Маринка. — Мы же по-любому все не поместимся.

— Большая, — успокоил я. — Поместимся.