Читаем Проект «Миссури» полностью

Он слегка раскачивался на стуле, похожий на понурого всадника; стул поскрипывал, как седло, и грозил долго не выдержать. На Сашкиной руке, сжимавшей спинку, поблескивало железное кольцо. Странный он, этот Гэндальф. Вроде бы умный парень, но что-то в нем есть неправильное, изначально не дающее ему жить, как все нормальные люди. Зимой взял да и забрел в ту лабораторию… тогда еще засекреченную. И ведь всегда, по жизни его будет заносить куда не следует, на запретные, но, если разобраться, никому не нужные территории. И хуже от этого будет только ему самому.

Интересно, а он тоже… ну, подавал заявление?..

Спросила я его, конечно, о другом:

— Ты уже устроился на практику?

— Ага. — Он явно не придавал этому ни малейшего значения. — В одну газету. При городской администрации… В общем, характеристику подпишут. А ты?

Я пожала плечами:

— А меня, видишь ли, не берут. Нет вакансий. Уже на четырех фирмах категорически нет вакансий. Будем искать дальше, а что делать?

— Я думал, для практикантов вакансии не нужны. И вообще они не имеют права…

— Не нужны. Не имеют. Сегодня утром, например, у меня состоялся такой разговорчик…

Я не собиралась с ним откровенничать, тем более «в лицах», но с удивлением констатировала, что меня уже понесло:

— «Девушка, у нас нет вакансий. — Но я не претендую на место в штате, я должна пройти летнюю практику. — Это вы сейчас так говорите. А потом захотите и место, и зарплату, знаю я вас. Но имейте в виду, вакансий у нас нет и не будет. Во всяком случае, для студентов этого вашего… ну, для студентов». Короче, поблагодарила за потраченное время, развернулась и ушла. Потому что, блин, он был прав: я таки захочу и место, и зарплату. Но это еще что! Вчера в одной конторе вообще…

Линичук слушал очень внимательно, даже перестал качаться на стуле. И, когда я осеклась, вскинул голову:

— Что вообще?

У него были широко раскрытые, по-собачьи преданные глаза. Мне стало смешно. А почему бы и не рассказать?..

— Неприкрытые сексуальные домогательства — так это называется? В общем, чуть не изнасиловали на столе, пришлось срочно делать ноги. Чего, думаю, и добивались. Какой идиот, скажи, станет на полном серьезе МЕНЯ сексуально домогаться?

И тут Гэндальф покраснел. Прямо на глазах вспыхнули малиновым уши, щеки пошли темными пятнами. Резко качнулся; ножка стула с хрустом сломалась под горе-всадником, и он едва удержался на ногах, расставленных над перекосившимся сиденьем. Он что, до сих пор девственник? Или…

Я усмехнулась. Почти весело.

— Ничего смешного, — бросил Гэндальф.

Пересел на кровать. И заговорил совсем не о том, чего я ожидала:

— Вовку с шестого этажа знаешь?.. Ну, длинного? Его избили позавчера. Какие-то левые пацаны, ни за что. Вернее, только за то, что он студент «Миссури». До народа потихоньку начинает доходить, что мы не такие, как все. И народ уже делает выводы.

— Это ненадолго, — отрезала я. — Все прогрессивные вещи люди сначала принимают в штыки. А потом как миленькие пойдут комбинаторироваться сами. Это ведь уже делают не только у нас.

— У нас — бесплатно, — возразил он. — Что самое обидное. Жаба, понимаешь ли, давит. Национальное животное.

На автомате потянулся к столу и отломил себе пирога, безнадежно раскрошив все оставшееся: ну вот, мне уже не попробовать, как умеет печь его мама. Да и нелогично оно — начинать со сладкого… где там Герка с хлебом?

— Алька… — вышло невнятно, и Сашка сделал паузу, давясь слоеным тестом. — Ты, это… будь осторожна. Плюнь пока на работу. Поезжай домой: тебе там что, нигде не подпишут эту чертову характеристику? В маленьких городах легче; я и сам, наверное, скоро сорвусь к себе в Мареевку. И не ходи по улицам… одна.

Он снова смотрел на меня совершенно собачьими глазами; со щек медленно сходила краска. Было видно, как мучительно ему хочется задать вопрос: правда ли то, о чем уже — а ведь не прошло и трех дней! — на всех углах болтают про нас с Андреем?..

Не спросил.

— Здравствуйте, Евгения Константиновна. Это Алина. Будьте добры, Андрея.

В принципе его вполне могло не оказаться дома. Тогда я попросила бы передать, что звонила, — и все. И пусть сам приходит в общагу за своим, блин, имуществом; пусть сам хоть с десятого раза отлавливает момент, когда я буду на месте.

А если он подумает, что я звонила для чего-то еще, — его проблемы.

— Да, Алиночка. Подождите.

У них огромная, словно дворец, квартира; ждать, как всегда, пришлось долго. Гулкие, инопланетные звуки положенной на тумбочку телефонной трубки: какие-то стуки, шорохи, далекие голоса будто на чужом, внеземном языке… По-видимому, он не торопился. Что ж, так даже лучше.

«С утра до девяти или вечером после одиннадцати. С утра лучше. Тебя устраивает?.. Или, может, оставить на проходной?»

— Алло. Аля?

«Привет. Если думаешь забирать свое барахлишко, подходи в общежитие — с утра до…»

— Алька?..

«Ты у меня кое-что забыл. Или думаешь, я сама буду за тобой бегать?..»

— Мам, это точно она? Алька!.. Ничего не слышно, перезвони! Перезвони, слышишь?!!..

Зацепила пальцем рычаг. Короткие гудки. Ну и дура.

Ничего, он подумает, что сбой на линии.

Так бывает.