Бессараб давно чуял: бизнеса покойного Шлица не удержать: ни Вике, ни Мите, ни ему. А значит, пора было заниматься устройством своей персональной судьбы. Сейчас козыри сами шли к нему в руки, и Бессараб даже напевал от удовольствия.

А на другом конце Москвы, точно так же напевая от удовольствия, набирал новый номер телефона Фадеев.

— Гарик? Это я, Митя. Тут такое дело… на меня Медянская наехала, типа, где мои сто тысяч… пришлось признаваться. Так что, короче, если Бессараб к тебе приедет, это не я его к тебе послал. Ты же знаешь, я к тебе хорошо отношусь…

Теперь Митю упрекнуть было не в чем.

«Даже если они друг друга перестреляют…»

Бумажки

После разговора с Митей и Бессарабом взвинченная донельзя Виктория долго приходила в себя, приняла ванну с успокаивающим маслом мелиссы и поняла, что дела и впрямь придется брать в свои руки. И начала она с сейфа Иосифа.

В эту святая святых он не допускал никого, но в записной книжке, что хранилась отдельно, в маленьком сейфе Медянской, были все необходимые шифры и коды. Понятно, что час ушел только на то, чтобы правильно повернуть все колесики и ручки. Наконец замок чавкнул и выплюнул дверь наружу, и Виктория, увидев, сколько здесь лежит, попросту выгребла все: и папки, и отдельные бумаги, и даже коробки с какими-то наградами. Здесь же в аккуратной сандаловой коробке лежал пистолет.

Этот «ТТ» подарил Иосифу незабвенный премьер Вадим Стефанович Черномырзин. На его пятидесятипятилетний юбилей Иосиф поставил грандиозное шоу со всеми лучшими артистами, добавив к ним даже Майкла Джексона.

Виктория улыбнулась. Над последним Черномырзин потешался весь вечер и, посадив за свой столик, все пытался напоить водкой. Майкл прикрывал лицо ручкой и отказывался, пугаясь и объятий медведеподобного госмужа, и его громких восклицаний. Хорошо еще, что Иосиф запретил дословно переводить коронные шутки Стефаныча. Тот периодически подымал чарку и выкрикивал:

— Ну, Мишка, за тебя неумытого! Чтобы тебя президентом Штатов избрали и всех негров освободили.

Майкл, по счастью, не понял даже столь простого слова, как «негры», — премьер изрядно басил и на южный манер «гхэкал», так что получалось нечто вроде «нахроу». За этот вечер Черномырзин и отблагодарил Иосифа. Честный дядька даже позвонил Виктории из Беларуси, где жил в роли посла, чтобы соболезнование выразить.

Медянская протерла пистолет бархатной тряпкой, в которую он был завернут, и убрала обратно. Стала открывать коробки и даже растерялась: в них были медали, ордена, какие-то почетные знаки и значки. В последние годы их дарили много, и Иосиф, проживший бедную в детстве жизнь, с удовольствием их принимал и складывал. Нет, он не относился к ним серьезно, но все же дорожил. «Награда есть награда» — так он и говорил. А еще добавлял, как Кутузов из «Гусарской баллады», вручивший крест героине Голубкиной: «Наградами не разбрасывайся! Заслужил — носи!»

Виктория вздохнула и, видя, что с наградами и за весь вечер не разобраться, отложила коробки в сторону. Открыла первую папку. Какие-то иностранные названия. Герб, непонятное название «NIEVE». Внутри бланки, счета.

«Видимо, документы на какие-то иностранные компании…» — предположила Виктория и признала, что сама в этом разобраться не в состоянии; требовался хоть кто-то, кто смог бы объяснить, что это, и правильно распорядиться документами.

«Ну не к нотариусу же тащить все эти бумаги!»

Медянская снова вздохнула и поймала себя на мысли, что не видит в своем окружении никого, кому она могла бы доверить ведение своего наследственного дела. А наследство после Иосифа осталось немалое. Прежде она никогда об этом не задумывалась и вообще не хотела думать о смерти. Ей хотелось прожить жизнь легко и красиво. Но, увы, этого не получилось ни с первым мужем Женей Кузьминым, который вдруг запил и чуть не пропил ее вместе со всем имуществом, ни со вторым — Иосифом Шлицем, который хоть и носил ее на руках, всегда был ближе к своим птенцам-артистам, а теперь и вовсе покинул ее одну-одинешеньку. Виктория всхлипнула, но тут же остановилась. Она дала себе слово теперь хотя бы пожить для себя.

— Где же деньги? — спросила Медянская, разложив папки и коробки, и сама же ответила: — А нету-у-у-у! М-да. Ситуасьон дифисиль.

Это французское выражение всплыло само собой — кажется, учила в средней школе, но денег и впрямь не было в сейфе. А они ей были очень нужны. Митя так и не привез выручку и, несмотря на обещания, усиленно где-то прятался. Кисс попросила оплатить поездку. Домработнице нужно было заплатить за два месяца — как назло, Виктория пропустила срок. Да и продукты как-то в доме закончились.

Нет, девчонки, конечно, собрали какие-то деньги от друзей, но она все им же и отдала, так как они за все платили и поминки организовывали, хотя и Осю-то сильно не любили. Еще какие-то конверты — явно с деньгами — давали ей на поминках — и Гарик, и, кажется, Фрост… Виктория помнила, как машинально совала их в черную сумочку, что была с ней на похоронах. Зашла в спальню, порылась в комоде и выудила ту сумку.

«О-о-о… Хоть что-то!»