Артем даже привстал.

— Вы серьезно? Заканчиваете? Что, Агушин поймал убийцу?

— Я не могу все вам сказать, Артемий Андреевич.

— Здрасте! Не могу сказать? А зачем тогда звоните? Помолчать? Вы уж скажите, зачем вызывают. Может, мне со своим адвокатом прийти? А вдруг вы мою Медянскую решили упрятать? Как же я ее самолично приведу? Может, мне еще попросить ее явку с повинной написать?..

Телефонная трубка возмущенно фыркнула:

— Ну, зачем вы так, господин адвокат?! Никого мы не собираемся арестовывать. Убийца уже известен. И это, скажу вам совсем по секрету, вовсе не вдова Медянская.

— Ну, спасибо! Уже легче стало дедушке — реже стал дышать. Во сколько вы нас примете?

— После четырнадцати часов.

— А пораньше никак нельзя? У меня сегодня еще несколько встреч.

— Думаю, вряд ли. В тринадцать Геннадий Дмитриевич должен быть в Совете Федерации.

Артем рассмеялся. Тут все было ясно как день.

— Ага! Все лучшее народным избранникам. То есть мы про раскрытие преступления века узнаем из газет?

— Артемий Андреевич, я и так вам слишком много уже сказал. Просто из уважения.

— И на том спасибо, господин Кисляков. Сердечно вам признателен. Но только вы уж не обессудьте, я как-нибудь в Совет Федерации тоже просочусь. Хочется, знаете ли, послушать господина Агушина. Не каждый день убивают таких великих людей, как Шлиц, и не каждый год раскрывают такие громкие преступления. Так во сколько Медянской прибыть?

— Пусть подходит к пятнадцати часам. Если повестка нужна, выпишем на месте. Договорились?

— О'кей! Будем в три.

Павлов отложил трубку и глянул на только что распечатанный документ. Его смысл и значение терялись в свете нового решения следователя. Если дело раскрыто, то никаких следственных действий больше не будет. А это значит, что приостановить отбор активов тоже будет невозможно. Артем замер и по давно отработанной методике представил себе мысленно барьер. Затем разбежался, толкнулся что было сил и перелетел его. На мгновение завис и — «щелк!» — щелкнул пальцами.

— Есть! — вслух выдохнул. И схватил телефон: — Здравствуйте. Будьте любезны, Шамиль Ренатович на месте? Павлов, скажите, спрашивает, — замолчал на минуту. Затем улыбнулся: — Привет! Здоров, бродяга! Как на новом месте? Всех построил? Ага! Помнишь, как сержант Гребенько? Ха-ха! Не зверствуй, Шамиль. А то я знаю, что после твоего появления налоговая инспекция Москвы станет филиалом Крымского ханства. Ха-ха-ха! Шама, у меня к тебе есть дело. Нет, не такое, как в Усть-Пинске. Без погонь и взрывов. Абсолютно бумажное. Поможешь? Ну и отлично! Мне большего и не надо. Именно «в рамках закона».

Артем перевел дух и ткнул пальцем в только что распечатанный листок.

— Раз ты такой борец за законность, то посмотри, пожалуйста, по списочку несколько фирм, где был учредителем некто Иосиф Давыдович Шлиц… Ну вот, ты не бойся! Я же сказал — все чисто! Я законный представитель вдовы. То есть наследницы. Так? Так! Официальная бумага через минуту у тебя на столе будет лежать. А запрос еще вчера пришел к тебе в контору. Только я тебя не тревожил. Срочности не было. А сейчас появилась. Да! Бывает! Найди мой запрос за номером восемнадцать дробь девяносто три. Там весь перечень есть. Да. Прежде всего, две из них посмотри. «Олл старз чего-то там…» и «Медиасити». Что делать? А ничего не делать. В прямом смысле НИ-ЧЕ-ГО! Не перерегистрировать. Вот спасибо, друг! Век не забуду. Обнимаю тебя, Шамиль. Давай как-то поужинаем. Не против? Заезжай завтра-послезавтра. Хорошо, созвонимся. Пока!

Он аккуратно положил трубку и вскочил на ноги. Подпрыгнул три раза и сделал несколько ударов по воздуху, одновременно ногами и руками. Резко выдохнул. Собрал бумаги со стола, покидал их в портфель и выбежал из дома. Он хотел лично послушать отчет следователя перед сенаторами.

Опознание

Агушин так и не понял, кто мог убить Бессараба, а потому не принимал окончательного решения до последнего, даже когда пригласил Медянскую на опознание тела авторитета. Да, оперативные видеозаписи прямо указывали на то, что авторитет наехал на Гарика с целью выдавить из него деньги. И более того, Гарик ему эти деньги дал! Ну, не десять миллионов, а всего один, однако дал.

Ну а те записи, где Бестофф передает в машине Бессараба оговоренный миллион баксов, а затем крышующий Гарика подполковник предлагает Гарику разобраться с Бессарабом по-свойски, Агушин просмотрел раз десять. Он искренне ждал хоть намека на то, что Гарик скажет: «О'кей!» — и станет ясно, что Бессарабского убили продажные милиционеры.

Ни фига!

Из всего сказанного и записанного выходило так, что Гарик сознательно предпочел откупиться и строго-настрого запретил своим «знакомым» из наркоконтроля сводить с Бессарабом счеты.

«В результате погибли оба…»

Вообще-то Агушин все чаще и чаще склонялся к мысли, что такие события не могли произойти без прямого участия столь крупных фигур, как Фрост и Ротман. Уж очень серьезные и масштабные организационные меры были предприняты неизвестными преступниками. А если положить на чашу весов Фемиды предпринятую ими попытку перерегистрации шлицевских фирм…