— Иногда в этом котелке рождаются и дельные мысли, — кивнула Ева. — Завершите алтарь ночью — опять наврем, что Орм любит, когда его алтари ночью делают. Кстати, очень логично, он же на вечерней заре родился, а его близнец — на утренней. Мы в темноте с Сиви и Гусом заранее исчезаем и лезем в подвал. Когда вы врубите фейерверк — залпов двадцать один за другим — мы сносим купол, в этом бедламе еще один взрыв будет незаметен. Только купим не «Драконов», а «Вулканы» — от них трясет больше. Гус срывает оковы с бабушки, хватает ее под мышку, мы вылезаем наверх и быстро, очень быстро сматываемся с этого праздника жизни, пока фиолетовые не поняли, что к чему. Нимис, тебе, наверное, на всякий случай лучше оплаты алтаря не ждать.

— Да я, в общем, не особо и рассчитывал.

— И хорошо. Заранее быть готовым к любым разочарованиям — это всегда полезно!

Глава 25

Вечером выбрался на улицу — подышать свежим воздухом. Проветриться. Собраться с мыслями. Потому что когда шестеро даже совершенно замечательных людей собираются в одном, пусть даже большом сарае, с мыслями становится туговато. А мне прямо очень нужно было понять, что со мной происходит, почему мне временами становится так нервно, грустно, угрюмо и тревожно. Я даже на Акимыча сегодня нарычал, когда он начал рассказывать свой любимый анекдот про белочку и селедку. Да, конечно, мы все миллион раз этот анекдот слышали, но послушали бы и в миллион первый. Акимыч добрый, он старается всех развеселить, как умеет, ему и так нелегко с Евой и Лукасем, а теперь еще и я изображаю из себя нервную сложную натуру. Я, конечно, потом сказал ему «прости», но факта это не отменяет: у меня, кажется, стал портиться характер. Может, это переходный возраст, наконец, начался, задержавшийся из-за болезни?

Потому что у меня сегодня вообще-то день рождения. Девятнадцать. Странно с этими днями рождения, только что тебе было двенадцать, а потом вдруг бац — и ты взрослый. А что меня никто не поздравляет, ну, так я никому и не говорил, что у меня сегодня. Не до того сейчас. В почтовом ящике пустота полная — а чего я ждал? Что родители вдруг: «Ах, мы вообще-то считаем, что ты не наш сын, а жалкая подделка, но раз у тебя сегодня день рождения, то хэппи бездей ту ю, наш любимый Никита?» Глупо, глупо, глупо!

Я сто раз все себе объяснил. Моя задача — жить, зарабатывать деньги и вовсю радоваться той жизни, которая у меня есть. Медицина не стоит на месте, те же лаборатории Столберга творят чудеса с клетками и вирусами, может, мне всего года два-три осталось до гарантированного излечения. Вот тогда я разморожусь и встречусь с родителями. И когда они у меня будут просить прощения, я скажу, что их понимаю, что они все это творили потому, что меня любили. Главное, чтобы мама не почувствовала себя по-настоящему виноватой, ее это сломает, мне кажется. Папе можно, у него в этом деле практика хорошая, а маме я скажу, что она все правильно делала, просто слегка ошиблась, но это ничего. Главное, мы снова вместе.

И вместо того, чтобы дергаться и переживать — настоящее все вокруг меня или ненастоящее, — нужно просто кайфовать от этого мира. Он чудесный. И пусть мне тут ноги отрывают и на алтарях режут, я так скажу: это счастье, когда тебе больно от того, что ты коленкой ударился или в тебя ножом ткнули. Вот когда тебе больно просто от того, что ты есть, это значительно хуже. Я тут уже разбаловался и привык к вечному здоровью — наверное, влезать в собственное тело, пусть даже меня и вылечат, будет очень тяжело. Особенно поначалу, пока реабилитация. Но я же всегда смогу, если очень уж устану, сбегать в Альтраум на какое-то время.

Нет, у меня все очень хорошо складывается и нет никаких поводов для нытья, тревог и соплей. И здесь, в Альтрауме, все тоже отлично, и ребята, и вообще… Хотя, мне кажется, мы занимаемся какой-то адской ерундой. Врать и притворяться, даже в игре, не мое совсем. Что бы я сделал, будь я один? Если подойти… ну, не к Эллане, конечно, а к тому же Сиборну — он, вроде, вменяемый, и рассказать, что вот, Сиви плачет, отпустите, пожалуйста, ее бабушку, — неужели отказали бы? Можно и награду за квест им отдать. В крайнем случае — сесть с плакатом у их замка и надоедать, надоедать, надоедать… С людьми вообще всегда проще договориться, чем обманывать их, мне кажется.

А теперь, когда ничего не получится, все накроется медным тазом. И квест мы провалим, и Сиви никогда мне этого не простит, и весь клей нашего содружества со всеми остальными будет размочен и смыт этой неудачей, я прямо знаю, что так и будет. Они все разочаруются и рассорятся, и разъедутся, и я опять останусь совершенно один. А я этого, кажется, совсем не хочу. Я хочу, чтобы они были вокруг, и доставали меня своими командирскими замашками и тупыми анекдотами и всем прочим!

Вот, значит, в чем дело. Я просто боюсь одиночества? Смешно… Никогда бы про себя этого не подумал. Наверное, на Нерпячьем во мне просто что-то поломалось. Или, наоборот, починилось — не знаю.

* * *