Еще пару дней я провел примерно так же — жадно глотал литературу, а вечером выслушивал хвастливые рассказы Акимыча и Лукася о том, как они крабам панцири курочат. А потом попросил все же Еву отвезти меня утром в порт — решил забрать лодку и попытаться порыбачить немного. Ну, буду болтаться в лодке рядом с причалами — все равно больше, чем если с берега ловить натаскаю, а вечером Ева меня заберет.

Когда мы подъехали к верфи, у ворот рядом с нею шевельнулось то, что я поначалу принял за кучу мусора.

— Друг! — сказала качающаяся куча, превратившаяся в едва стоящего на ногах Гуса, от которого несло, как от целого сивушного завода. — Друг! Прости меня! Сисура меня попутала, пропил я твой баркас! И дом свой пропил! И все пропил! Ничего у меня теперь нет! Отработаю! Бери меня в слуги — не пожалеешь!

Глава 8

Ева сразу сказала, что слуги — это замечательно, только им нужно денег давать, а денег у нас нет, а уж если и раздавать эти самые деньги, которых нет, всяким неписям, то хотя бы тем, которые не выглядят так, как будто пропили собственную маму — много что сказала Ева, а потом сама себя прервала и спросила

— А какой это баркас он у тебя пропил? Баркасы — штуки недешевые! И как это он ухитрился пропить ТВОЙ баркас??

Узнав подробности, Ева совсем разозлилась.

— Где ты его пропивал? Что такое «Мокрая макака»?А кто там хозяином — непись или игрок?

— Да нет, Хварь не попрыгунчик, Хварь нормальный мужик…

— Ну-ка показывай, где эта твоя макака!

«Мокрая макака» оказалась забегаловкой в порту — обшарпанной, убогой и, судя по обилию засохшей блевотины вокруг, весьма посещаемой. Ева удалилась туда с Гусом, а я сидел на телеге, слушая ее вопли и жалкое блеяние хозяина заведения.

Примерно через полчаса Ева вышла — вся в скромном восторге от собственной персоны и в упоении от победы, а за ней волочился протрезвевший и совсем раздавленный Гус.

— За такой баркас можно было всю эту рухлядь купить вместе с этим Хварем! Обирание местных пьянчуг тут на ура поставлено, впрочем, как и везде. На!

Я благодарно принял у Евы свиток баркаса.

— А как ты ухитрилась его вернуть?

— У меня как у торговца хорошо прокачаны красноречие и убеждение, кроме того, пришлось козырнуть знакомствами в местной ратуше и пригрозить прислать сборщика податей.

— Он что, от налогов уклоняется?

— Откуда я знаю? Но сборщиков налогов ни в одном из миров не любят. Ладно, дело сделано, забыли. А ты вали отсюда, любезный, — шикнула она Гусу, — твою развалюху он уже кому-то сдал и вообще это уже твои проблемы.

— Погоди, — сказал я. — Нехорошо как-то. Все-таки он честно признался…

— А если я кого зарежу и честно признаюсь — мне тоже ничего не будет? Он не честно признавался, он просто к тебе как пиявка присосаться хочет в надежде еще как-нибудь за твой счет налакаться. Что я, эту публику не знаю что ли? Они тоже всюду одинаковые! Иди-иди, я сказала, нам такой слуга нужен, как блохи на собаке!

Но в конце концов мы все-таки договорились. У портового нотариуса был составлен договор, согласно которому Гус Гаффи поступает в личное услужение Нимису Динкану сроком на один месяц (испытательный!) с оплатой сто золотых в месяц, плюс проживание и питание. Проживать Гус предполагал на баркасе, ночуя в рубке, — ночуя, правда, частично — так как в эту будку на палубе «Вонючки» он мог втиснуть лишь верхнюю часть своей немаленькой персоны.

Увидев название нашего судна, Ева скривилась и сообщила, что может мне гарантировать — ее ноги на палубе такого плавсредства не окажется.

Ну, и зря. Хороший баркас, крепкий, из дуба. Весельный, но имеется небольшая мачта с косым коротким парусом — гротом. Шесть мест для грузов до ста килограммов весом. Рассчитан на двух гребцов, но и один справляется. Пресловутая рубка со штурвалом. Переносная противопожарная печечка, на которой Гус планировал жарить себе пойманную мною рыбу. Не знаю, что еще надо. Отличный баркас.