— Ну и дальше?

— А дальше что ж… Напугался я. Схватил со стола эту «лейку», будь она проклята, да ходу. Вот так оно случайно все и стряслось. Если бы не напугался…

— То и не украл бы? — спросил с улыбкой Рощин.

— Ага! Хотя нет, — простодушно сознался парень, — наверно взял бы. Уж больно «лейка» хороша.

— И сразу — на базар? — снова задал вопрос Дымов.

— Не сразу. Переждал малость. Мне деньги нужны были. Пошел я на базар, а там этот плюгавый да облезлый старичишка привязался. Он мне сразу не понравился, этот тип! Сколько, говорит, хочешь за аппарат, а сам приглядывается да принюхивается. Не люблю таких. Хочешь, говорю ему, покупай, а не хочешь — плыви на своих двоих да не оглядывайся. А он как вцепится в меня, как закричит…

— И все?

— А что ж еще?

— А еще — убийство! — сказал Дымов, вглядываясь в арестованного.

— Что вы, что вы, гражданин начальник. — Парень даже замахал руками. — Мокрыми делами я никогда не занимался.

Дымов и не сомневался, что уголовник говорит правду. Задав еще несколько вопросов и пообещав в другой раз побеседовать «насчет жизни», он распорядился увести арестованного. Парня увели. Рощин прикрыл за ним дверь и вопросительно посмотрел на полковника. Он ждал продолжения разговора, указаний, как дальше вести дело, но Дымов молча жевал мундштук папиросы и о чем-то напряженно думал.

Дверь открылась, и в комнату вошел майор Ширшов. Он радушно улыбнулся Дымову и Рощину и поздоровался с ними.

— Дежурный доложил мне: полковник из Москвы в милицию пошел, — сказал Ширшов, — ну, и я следом, кстати, захватил один рапорт, из тех, которые вы просили. По-моему, он представляет некоторый интерес. — Ширшов помолчал и спросил:

— Допрашивали, товарищ полковник?

— Да.

— Как видите, дело идет к концу. Пойман с поличным.

— Но арестованный отрицает свою вину в убийстве.

— Сегодня отрицает — завтра сознается. Куда ему деваться?

— Мне кажется, товарищ Ширшов, — сказал Дымов, — этот парень никого не убивал. — После короткой паузы он медленно добавил: — Вы не знаете некоторых обстоятельств, предшествовавших смерти Семушкина.

— Каких, разрешите спросить?

— Накануне своей смерти Семушкин обнаружил на берегу моря подозрительные следы и нашел деталь от водолазного скафандра.

И Дымов коротко рассказал Ширшову и Рощину все, что ему стало известно от Алексея.

— Таким образом, — закончил он, — украдена не только «лейка», но и фотоснимки, а главное — украдена найденная на берегу водолазная деталь.

— Нда-а… — растерянно протянул Ширшов. Сообщение Дымова спутало все выводы майора, которые легко и быстро венчали это «милицейское» дело.

Полковник прервал затянувшееся неловкое молчание.

— Вы только что сказали о документе. Прошу вас…

Майор вытащил из кармана кителя небольшой лист бумаги и протянул его Дымову.

— Рапорт командира катера мичмана Куликова. Старый, бывалый моряк. Его катер дежурил в ночь на девятое июня. Правда, в рапорте тоже ничего существенного, но, может быть…

Дымов кивнул и углубился в чтение. По мере того как он читал подробный рапорт мичмана о происшествии, случившемся в ночь на девятое июня, лицо его хмурилось все больше и больше. Наконец он окончил чтение.

Ширшов и Рощин внимательно наблюдали за ним.

— Скажите, товарищи, — обратился к ним Дымов спокойным и ровным голосом, — что вам известно о Курманаеве?

— Рыбак, садовник, тихий, замкнутый человек. Компрометирующих материалов нет, — отозвался Ширшов.

— Материально Курманаев живет хорошо, обеспеченно, — добавил Рощин. — Немалые деньги старик выручает от продажи рыбы и цветов.

— Где он живет? — спросил Дымов.

— На самом берегу моря. У Зеленых Холмов.

— Прошу вас, товарищ Ширшов, — тоном приказания сказал Дымов, — немедленно установите наблюдение за домом Курманаева. Если не возражаете, руководство этим делом поручим старшему лейтенанту Рощину. Я проинструктирую его.

Глава 6.

Задание полковника Дымова

Лаконичная телеграмма Дымова ошеломила Васильевых. Особенно потрясен был Андрей Николаевич: убили Игната, фронтового друга! Сколько вместе исхожено дорог, сколько пережито трудных минут, часов, дней — бок о бок, рука к руке. Пусть последние годы редко удавалось видеться, все равно — чувство нерушимой солдатской дружбы сохранялось в их сердцах и ничто — ни время, ни расстояние — не могло развеять его. Семушкин искренне любил своего бывшего командира и гордился тем, что он стал профессором; Андрей Николаевич всегда помнил боевого парторга роты разведчиков и тоже любил его за храбрость в бою, скромность в быту, за чистый и цельный характер. И вот — эта неожиданная страшная весть…

В ночь перед вылетом (от плана поездки на юг в уютном купе мягкого вагона пришлось отказаться) Васильевы почти не спали. Нина Викторовна заканчивала последние приготовления и ежеминутно с тревогой поглядывала на мужа.

С момента получения телеграммы от Дымова Андрей Николаевич сильно осунулся, словно постарел. Он подолгу молча сидел в кресле, глядя в пространство и бесцельно вертя в пальцах незажженную папиросу.