Читаем Прочь из города полностью

Слегка шатаясь, и не в силах осознать услышанное и уведенное только что, Ропотов вышел на улицу. Если бы он курил, он бы сейчас затянулся. На улице стало совсем тепло. С крыши капали, весело булькая, большие прозрачные, с кусочком солнца в каждой, капли. Солнце уже показалось полностью из-за близлежащего леса и ослепило Ропотова, стоило ему только повернуться тому навстречу. Встретившись со Светилом, он на миг ослеп и тут же зажмурился, радостно обнажив свои зубы, а потом также радостно, не открывая глаз и не отворачиваясь, медленно расслабил мышцы лица и расправил на нём морщины. Он всё также продолжал подставлять лицо под струящийся на него своими яркими и теплыми лучами солнечный свет и с глупым детским удовольствием наблюдать, как перед закрытыми его глазами причудливо расползается чёрный круглый диск.

Когда он, наконец, отвернулся в сторону и открыл глаза, в них по-прежнему было темно; голова при этом сильно кружилась.

Ропотов упёрся рукой в стену дома и постоял так немного, постепенно приходя в себя. Сказывалось длительное отсутствие нормального, богатого витаминами и микроэлементами питания. Потом он не спеша пошёл к калитке и также не спеша перешагнул её. Его взору открылась широкая заснеженная дорога. В её самом центре, занимая большую часть зрительного пространства, всё также продолжал стоять большой черный диск ослепившего его солнца. По мере того, как Ропотов всматривался в этот диск, тот растворялся. Пока наконец не превратился в одну маленькую точку вдали. Ропотов всё смотрел на неё, ожидая, что вот-вот и она также растает, но точка никуда не исчезала. Напротив, ему показалось, что она даже росла.

Ропотов стал тереть глаза, затем снова посмотрел на то место, где видел точку. Точка стала больше.

«Вот те раз! Что это? Неужели, пора очки покупать?»

Ропотов стал всматриваться, щуря то один, то другой глаз, то сразу оба. И тут его осенило: перед ним там, пока ещё вдалеке, человеческий силуэт. Кто-то идёт сюда. Ну, да, прямо сюда!

Он вмиг посерьёзнел. Стал судорожно вспоминать, где оставил топор. Но продолжал оставаться на месте. Вспомнил: недалеко, возле поленницы дров. Сразу как-то немного полегчало. Ропотов стоял на том же месте и не отворачивался, а силуэт продолжал увеличиваться в размерах.

И тут ему показалось что-то знакомое в силуэте, в походке этого человека, в его осанке, во взмахах и опусканиях рук, в росте и толщине. Что-то совсем знакомое и такое близкое.

«Кирсанов! Ну, конечно же, он!»

Кирсанов был в худшем положении: очки свои он потерял где-то в снегу, ещё два дня назад, когда вёл отряд повстанцев уже по территории военной части, миновав с ними все КПП и оставшись незамеченными. Оттого Ропотова он увидел только в самом конце пути, когда до заветной калитки оставались всего какие-нибудь тридцать шагов. Все мысли Кирсанова были заняты только одним: живы ли его девочки Наташа и Оля, теперь уже его вторая дочь. И вдруг — перед ним Ропотов, улыбается, протягивает руки.

Они обнялись. Долго стояли, не отпуская друг друга. Потом посмотрели друг другу в глаза. Даже прослезились немного. Чуть-чуть. Самую малость.

Ропотов первым нарушил молчание:

— Все живы, не волнуйся. И Наташка твоя, и Ольга, и мои тоже — живы и здоровы… И что в Москве сейчас происходит — тоже знаем. Твой телевизор только что показал.

Кирсанов улыбнулся. С его плеч как будто упала целая гора.

— Ну, что, теперь и домой можно?

— Да, теперь уже точно можно… домой, в Москву.

26 февраля 2018 г. — 02 июня 2020 г.

г. Москва