Читаем Пробуждение полностью

Эта лишенная здравого смысла логика и присущая простым людям исключительная надежда на фортуну и Бога разрешила все сомнения и вопросы Павла в смысле помощи дяде.

— Что надо? — поинтересовался Павел. — Не выношу, когда играют в прятки.

— Вот это вопрос — в лоб и по-мужски! — воскликнул обрадованный дядя и хлопнул Павла по плечу. Тот аж присел. — В складе, за городом, я обнаружил оцинкованный металл. Если добудем, то продадим одному кооперативу, а там уж его дело. Вот такая штуковина! И захрустят в кармане новые рубли. Усек?

После работы Николай Николаевич повел Павла в кафе «Бригантина». На углу кафе стояли два милиционера: один длинный, а другой короткий; оба с кобурой на поясе. Длинный проводил их долгим взглядом и закурил. От такого взгляда Павел почувствовал, как что-то забегало между лопаток, ноги стали холодными и неуклюжими.

— В кафе? Зачем? — недоуменно спросил Павел.

Дядя пояснил:

— Приятеля одного подождем. Нужен.

Смутное ожидание чего-то взволновало Павла, мучительно-страшно не хотелось ехать с дядей. «Дурак, — думал Павел. — Зачем соглашался?» И досаднее всего было то, что он не находил причины своего беспокойства.

— Дядя, ты слышал что-нибудь про Камо? — задал Павел вопрос и стал подстраиваться под ногу Николая Николаевича.

— А что? Ничего! Где работает?

— Так вот, Камо воровал у царского правительства. А мы? У рабоче-крестьянского!..

— Дурак ты, Павел, не обижайся только. Где это правительство — рабоче-крестьянское? Царь на коне выезжал, а наши — на «зимах»… И берем мы свое, давно оплаченное.

— Дядя, как ты пролез в партию? Тебя ж судить надо!

— Спасибо, племянник! Чего ж ты родному дядьке желаешь! Я ж где коммунист? На людях, на заводе, на Доске почета! А здесь я на равных с тобой. Дошло?

— Дошло! Вот я — беспартийный, но все это презираю. Отец тоже беспартийный, а на такое не пойдет. Ни-ни!.. А Сумеркин в партии, прохвост и пройдоха, и рекомендацию давал ему ты.

— Ну хватит! Яйцо будет курицу учить. Железо лежит в бездействии, а где-то на дачах крыши текут. А ты попробуй купи в магазине! Шиш! Да нам за это не тюрьму, а орден надо давать. Это называется помощь населению. Уловил? К тому же это железо, если хочешь, больше года лежит. Видно, кто-то выжидает момент, чтобы списать, а потом продать. Как видишь, не такой уж дядя у тебя глупый. Пока не поздно — учись.

— Ну-ну! Это я понимаю. Все равно одно не вразумлю: зачем воровать? Нельзя жить честно?

— Ишь ты, приспичило знать ему. Идем, — ответил Николай Николаевич сердито и остановился. — Постой. Ты думаешь, мне охота идти на это? Нет! Получим деньги, а с деньгами жить можно. Потом, у меня вот такого не бывало в жизни. Один раз попробовать можно!

Павел засмеялся. Он был растерянным и смущенным. Они проводили взглядом проезжавшее мимо такси и вошли в кафе.

В кафе было мало посетителей, и молоденькие официантки в беленьких куртках сидели все вместе за одним столом и говорили между собой.

Дядя взял у знакомой буфетчицы бутылку вина. Сели за стол. Одна из официанток подошла к ним и достала из бокового кармана карандаш и блокнот.

— Заказывать будем?

— Нет! — отчеканил дядя, и когда недовольно фыркнувшая официантка отошла, дядя спросил у Павла: — Налить?

— Ты что? Я не пью! — Павел посмотрел на его руку. Она дрожала — из наполненного стакана стекало на скатерть вино.

— А я выпью! — Дядя опрокинул стакан, и у него заходил кадык то вверх, то вниз.

«Боится!» — подумал Павел и удивился.

У Павла тоже предательски задрожали колени, и он решил: «Пока не поздно, нужна отказаться. Шут с ним, с дядей, и его деньгами».

К ним, щеголяя новенькими сапогами, подошел Бурков, подсел. От вина отказался.

— Трусишь? — спросил он Николая Николаевича и ехидно улыбнулся. — Я думал, ты крепче.

— Нет! Все обдумано. Пора. — Николай Николаевич решительно поднялся и взглянул на часы.

— Допей! — кивнул на бутылку Бурков. — Жалко!

— Нет-нет!.. Пошли!..

— Тогда айда! — Бурков поднялся, и они двинулись на выход.

Павел уронил стул и тут же его поднял.

Они вышли из кафе и сели в грузовую машину, которая стояла за углом. За городом Бурков поехал медленнее и все смотрел, нет ли хвоста. Проехали железнодорожный путь и свернули с дороги влево. Быстро начало темнеть. В будке стрелочника зажегся свет. Шофер, держа одной рукой баранку, другой вложил в рот папиросу и закурил.

— Кончай! — приказал Николай Николаевич.

Шофер сделал две большие затяжки и выплюнул папиросу в окно.

— Сам вино пьешь, а мне курить не даешь! — Бурков обиженно фыркнул.

— Не ной! — посоветовал Николай Николаевич.

Впереди показались какие-то строения, за ними начинался лес. Уже совсем стемнело.

И тут Павел услышал, как стучит у него сердце. Он прижал его ладонью, чтоб не так громко было.

Подъехали к самым складам. Дядя выпрыгнул из кабины и, обойдя машину, подошел к Буркову:

— Разворачивайся да побыстрей. Фары не включай, — командовал Николай Николаевич, а потом Павлу: — Посторожи!.. Мы все сделаем без тебя!..