Читаем Пробуждение полностью

– Етуны. Это чуждая нашему миру цивилизация. Они предпочитают не вступать с нами в боевые столкновения. Они пользуются другим оружием в совершенстве. А именно: это ложь. Во всех ее многообразных формах: иллюзия, подмена форм и понятий, обман, лесть, сокрытие правды. Ты можешь прожить целую жизнь, так и не поняв, что ты стал жертвой созданной кем-то иллюзии, созданной с целью оболванить тебя и воспользоваться плодами твоего труда. Ты можешь положить жизнь на то, чтобы создать что-то, а это что-то кладет себе в карман етун, глумливо сплюнув на твой труп. Это высшая форма боя. Ты не видишь своего врага. Он скрыт от тебя и, скорее всего, выдает себя за твоего друга, предлагая ложные цели и ценности. На кону твоя душа и жизнь, потраченная впустую. Обольстительно вдыхая в тебя ложную идею, етуны уводят тебя с истинного пути. Расставляют приманки, полагаясь на несовершенство нашего духа, замешанного на самых низменных качествах, таких как жадность, зависть, похоть, тщеславие. Еще их называют торговцами. Они не создают ничего, меняя безделушки на реальные ценности. Как в свое время у американских индейцев выменивали золото и меха на виски.

– Нам предстоит биться с ними? – подключился к разговору Рэй.

– Для них наша плотность чужеродна, как и плотность етунов для нас. Битва происходит в приграничье. И этот рубеж – наша Мирград-Земля. Только через нее етуны могут попасть в наш мир через древо Игграссиля¹.

– Это что еще такое? – широко открыл глаза Рэй.

– Этот курс будет вести Дедята. Обо всем сразу не скажешь, – закруглился Леонид. – Давайте в казармы. Гаспар расселит вас. Вместе со всеми в сорок восьмой градус на разбор боя.

Максим и Рэй отправились в сторону многоуровневых сооружений, возвышающихся над отвесными скалами. Максим представлял, что такое казармы, вспоминая службу в армии, и после апартаментов Дедяты ему не очень хотелось отправляться туда, о чем он простодушно поделился с Рэем.

– Мне все равно, – честно ответил Рэй. – Вся моя жизнь была службой. Другой я не знал.

– Поделишься? – спросил Максим, вызывая Рэя на откровенность.

– Да, пожалуй, и нечего сказать, – грустно ответил Рэй. – Мне было десять лет, когда от наркотиков погиб мой старший брат. В расцвете сил. Ему было двадцать. С того момента я знал точно, кем я буду в жизни. Повзрослев и закончив школу полиции, я получил назначение в штат Канзас в отдел по борьбе с наркотиками. Я ловил мелких дилеров и нещадно сажал их за решетку, но всегда мечтал поймать крупную рыбу. Со временем я обзавелся семьей, закончил академию и получил должность. За время моей службы в отделе у меня сложилось четкое убеждение, что наркотики распространяются системно и под хорошим прикрытием. Годы ушли на то, чтобы распутать этот змеиный клубок. Когда я решил этот ребус, передо мной открылась страшная картина. В обеспечении наркотрафика были задействованы крупнейшие чиновники и политические деятели Мексики и Соединенных Штатов. Доход от продажи наркотиков из Мексики сопоставим с прибылью, получаемой этой не слабо развитой страной от функционирования всей экономики. Наркотрафик обеспечивал благоденствие не только мексиканским чиновникам, но и процветание всей штатовской элиты, причастной к транзиту. Я попытался зацепить одну «гадюку» помельче, как зашипел весь змеиный клубок. Меня обвинили в коррупции, в организации наркотрафика. Мою жену под страхом смерти наших детей принудили дать показания против меня. Я ее ни в чем не виню. Дети дороже. Тем более что наши отношения дали изрядную трещину из-за моей службы опять же. Она много раз говорила мне, что я мало внимания уделяю ей и детям, что я помешан на своей работе, а денег в семье все равно не хватает. И в конце концов наши чувства охладели и ее отношение ко мне переросло в неприязнь. Мне вынесли обвинительный приговор, а затем убили в камере, инсценировав самоубийство. Я не смог побороть систему и не смог построить семью.

– Тебя тянет к ним? К детям? – сочувственно и осторожно спросил Максим, боясь принести боль Рэю.

– Я думаю о них каждый день. Они приходят ко мне во снах… – голос Рэя дрогнул и лицо исказила гримаса боли. – Но они даже не приходят на мою могилу…

– Откуда ты знаешь? – почти крикнул Максим, ошарашенный услышанным.

– Ты, видно, еще не знаешь, – задумчиво произнес Рэй, приводя свои чувства в порядок, – Есть дни, когда на Земле поминают ушедших в наш мир и приходят на могилы.

– Конечно, знаю. У нас эти дни называют родительскими, но этой традиции много тысячелетий.

– Ты прав. Так вот в эти дни мы тоже приходим на могилы и встречаемся со своими близкими. Они нас не видят. Зато мы их видим и слышим замечательно. Ты не представляешь, какая это боль, когда на твою могилу никто не приходит, когда ты не оставил после себя следа, когда над твоим холмиком не плачут благодарные тебе дети, – Рэй отвернулся, не в силах больше молвить и слова.

– Значит, и я смогу увидеть своих? – взволнованно спросил Максим.

– Ты разве не видел их еще? – с удивлением спросил Рэй.

– Нет.