Роберт высказался поощрительно, уверяя собеседницу, что знавал даму, которая кормилась нугой во время всего… Но, заметив, что краска бросилась в лицо миссис Понтелье, сдержался и переменил тему разговора.

Миссис Понтелье, хотя и была замужем за креолом, в компании креолов отнюдь не чувствовала себя как дома. Никогда раньше ей не приходилось так близко общаться с ними. Этим летом в пансионе миссис Лебрен отдыхали только креолы. Все они знали друг друга и ощущали себя одной большой семьей, в которой царили самые дружеские отношения. Чертой, наиболее отличавшей креолов, которая поражала миссис Понтелье, было полное отсутствие стыдливости. Свобода выражения, принятая в их обществе, поначалу была непостижима для миссис Понтелье, хотя ей не представляло труда совместить это с гордостью и целомудрием, изначально, кажется, присущими каждой креолке и безошибочно распознаваемыми. Никогда Эдна Понтелье не смогла бы забыть тот шок, который она испытала, присутствуя при разговоре миссис Ратиньоль с мистером Фаривалем, когда та рассказывала во всех подробностях душераздирающую историю своих родов. Эдна Понтелье постепенно приучалась получать удовольствие от таких ситуаций, но ничего не могла поделать с краской на лице. Не раз ее появление прерывало очередную забавную историю, которую Роберт рассказывал, чтобы развлечь компанию замужних женщин.

По пансиону передавалась из рук в руки книга. Когда очередь дошла до Эдны, она читала ее с глубоким изумлением. Ее основным побуждением было читать книгу скрытно, в одиночестве, хотя никто из остальных дам этого не делал. При звуке приближающихся шагов Эдне хотелось спрятать книгу. А ее содержание открыто обсуждали за столом все живущие в пансионе. Миссис Понтелье в конце концов бросила удивляться и заключила, что чудесам не суждено когда-либо прекратиться.

Глава V

В тот летний полдень молодые люди составили компанию близких по духу людей. Миссис Ратиньоль занималась шитьем, постоянно прерываясь, чтобы поведать какую-нибудь историю или случай из своей жизни, помогая себе выразительными жестами рук совершенной формы; Роберт и миссис Понтелье предавались безделью, время от времени обмениваясь случайными репликами, взглядами или улыбками, что указывало на некую особую степень дружеских отношений. Весь последний месяц Роберт был рядом с Эдной. Никто по этому поводу ничего не думал. Когда Роберт приехал, многие полагали, будто он посвятит себя миссис Понтелье. С тех пор как Роберту исполнилось пятнадцать, то есть уже одиннадцать лет, каждое лето он становился преданным спутником прекрасной дамы. Иногда ею могла стать юная молодая девушка, иногда – вдова, но чаще всего – интересная замужняя женщина.

Два сезона подряд жизнь Роберта озаряло присутствие миссис Дювинь. Но зимой она умерла. Роберт выставил себя безутешным страдальцем, припав к ногам миссис Ратиньоль в поисках сочувствия и утешения, которых она могла бы его удостоить. Миссис Понтелье любила сидеть, уставившись на прекрасную соседку, так она могла бы взирать на безупречную Мадонну.

– Способен ли кто-то усмотреть жестокое сердце за этой прекрасной наружностью? – бормотал Роберт. – Она знала, что я обожал ее когда-то, и она позволила мне обожать ее. Это всегда было так: «Роберт, приди, уйди, встань, сядь, сделай то, сделай это, посмотри, спит ли малыш… Мой наперсток, пожалуйста, тот, что я оставила бог знает в каком месте… Приди и почитай мне Доде, пока я шью».

– Parexample![5] Мне никогда не приходилось просить. Вы вечно болтались у меня под ногами, как докучливый кот.

– Вы хотите сказать, как преданный пес. А как только появлялся Ратиньоль, обращение становилось именно что как с собакой. Passez! Adieu! Allezvous-en![6]

– Может, я боялась, что Альфонс будет ревновать, – заявила мадам Ратиньоль с чрезмерным простодушием.

В ответ на эти слова все засмеялись. Правая рука ревнует к левой! Сердце ревнует к душе! По правде говоря, мужья-креолы никогда не ревнуют. Всепоглощающая страсть у них съежилась до карликовых размеров по причине неиспользования.

Тем временем Роберт, обращаясь к миссис Понтелье, продолжил рассказ о своей минувшей страсти к миссис Ратиньоль, о бессонных ночах и палящем огне в его душе, так что само море воспламенилось, когда он пошел, как обычно, окунуться после обеда.

А обсуждаемая дама, сидящая за шитьем, презрительно и коротко прокомментировала:

– Blagueur, farceur, grosbete, va![7]

Роберт никогда разговаривал таким трагикомичным тоном, когда оставался наедине с миссис Понтелье. А она никогда толком не знала, что с этим делать. В такие моменты невозможно было догадаться, насколько серьезным было отношение Роберта к Адель. Понятно, что он часто обращался к миссис Ратиноль с признаниями в любви, не вкладывая в них абсолютно никакого смысла. Миссис Понтелье была рада, что Роберт не играл подобную роль по отношению к ней. Это бы только раздражало ее.