Читаем Про зло и бабло полностью

— Вы сумасшедший, — упрямо сказал он, когда вспомнил все. На это у него ушло столько времени, сколько мне понадобилось, чтобы занять свой стол. — Такие здесь долго не задерживаются.

Он засранец, я это понял. И еще одно я усвоил сразу, едва он стал прихорашиваться у зеркала: с собачкой маленькой я погорячился. Этот малый с торчащими из ушей хрящами способен навалить, как сенбернар. Мне стало так грустно, что я обратился к нему на «вы» и потребовал выложить на мой стол всю документацию по работе со сторонними организациями и частными лицами. Если бы не квартира, машина и обещанное жалованье, я уже прямо сейчас попросил бы расчета. Но Ирина привыкла к новому жилищу, словно обитала в нем с детства, и теперь любое другое почитала бы за пещеру. А вернуть бы пришлось, хотя и на меня оформлено. Лучше отдать, чем однажды увидеть себя с высоты птичьего полета с дыркой во лбу.

Щелкнув зажимом первой папки, предложенной мне для изучения, я обрек себя на неприятности. Но тогда я об этом еще не знал.

Я не знал, к чему быть готовым, потому что не думал, что это нужно знать.

Тех, кто истосковался по стрессам и экстриму, я прошу не беспокоиться. Нужно только набраться немного терпения.

Часам к пяти я вдруг пришел в себя и понял, что пропустил обед, но переживать на сей счет особенно не стоит, поскольку через тридцать минут закончится рабочий день. Я помню, как просматривал бумаги, а в пяти метрах от меня пахло жареной на машинном масле картошкой. Это униженный окончательно и без права реабилитации юрист Володя приканчивал свою порцию фри. Я тогда на секунду оторвался, но только для того, чтобы убедиться, что этот человек не ест, а питает свой организм . Он вводит в него калории, витамины и минеральные вещества, благодаря которым впоследствии можно будет думать и говорить, не теряя сознания. Жаренный на первом этаже в пиццерии фри не совсем то, что нужно для получения минеральных веществ, скорее это источник холестерина и язвы, но другого в СОС не было. Все без исключения сотрудники ели хрустящих цыплят, фри, жареные колбаски и гамбургеры по рецептам «Макдоналдс», и тем готовили себя к тому, чтобы через пять лет не человеком остаться, а стать двигателем, работающим с перебоями, но продолжающим таскать за собой все тяжелеющий зад. Через десять лет, если ничего не изменится, Россию ждет глобальное утяжеление. Это произойдет за счет притока в компании молодых людей, потерявших ориентиры правильного питания и окончательно присевших на фастфудовский кокс.

Бумаги захватили меня не потому, что были интересны. Скажите, пожалуйста, кому могут быть интересны документы, в которых говорится, сколько денег и куда перечислено и сколько денег и откуда оприходовано? Мне кажется, людей со здоровой психикой эти финансовые пертурбации заинтересовать не могут. Правда, есть бухгалтеры, и если бы не Ирина, я бы уже два года был уверен в том, что как раз бухгалтеры и являются теми ненормальными, кого эти пертурбации интересуют. Но Ирочка объяснила мне, что дело не в деньгах, а в цифрах. Бухгалтер, поступающий в вуз для того, чтобы любоваться чужими деньгами и быть к ним ближе, — не бухгалтер, а кассир . А последние не имеют ничего общего с бухгалтерами, поскольку для последних как раз важны цифры. Люди гоняют кровь в организме по-разному. Кого-то вставляет марихуана, кого-то физкультура, а некоторые испытывают кайф от того, что в результате сотен, тысяч операций с числами в итоге получается та, которая должна была получиться. Сотни, тысячи раз умножить, поделить, вычесть, прибавить, и в итоге получить нужное, правильное — говорят, это вставляет. Ирочка говорит… Сейчас, к концу первого дня даже не сложений, а просто знакомства с мириадами двоек, пятерок и восьмерок я начинаю чувствовать, что если меня и вставило, то не с того бока. Задница, во всяком случае, болит крепко. А в голове хоровод из пятидесяти пяти казачек поет какую-то песню и все пятьдесят пять ходят против часовой стрелки. Я даже могу разобрать некоторые слова. Сальдо, пеня, ордер, милый, итого, у реки…

Поднявшись, я подошел к зеркалу и посмотрел в него, пытаясь найти изменения в связи с приездом хора казачек. Кроме взъерошенных волос, ничего не было. Я оттянул нижние веки. Ничего, кроме проступившей сетки красных прожилок.

— Вова!

Он посмотрел на меня как затравленная собака. Он так на всех смотрит. Раз восемь или десять к нам в офис входили, понятно, что не ко мне, я смотрел на юриста, и взгляд у него был такой, какой бывает у попавшей в чужую стаю суки, знающей за верное, что сейчас ее будет пороть вожак.

Не опуская век, я прорычал:

— Э-э!

Он вжал голову в плечи и принялся что-то читать. На лбу его бугрилась тонкая кожа, он думал, каким образом такому человеку, как я, удалось попасть в СОС на такую должность.

— Где начальник юротдела, Вова? Отвечать быстро, в глаза смотреть!

Юрист посмотрел на меня с укоризной, как на больного, который обещал не есть больше оконную замазку, но все-таки съел.