Читаем Про зло и бабло полностью

С большим удовольствием я бы сейчас послушал, где здесь можно покурить или выпить кофе. Знать, когда Старостина и его единомышленников вдохновила идея борьбы с раком, мне было неинтересно. Лекарство против рака продается в специализированных аптеках, находящихся под полным контролем СОС, вот уже шесть лет, и это уже перестало быть сенсацией. Старостин добился того, к чему стремились многие, но так и не дошли — напротив здания ЮНЕСКО ему установлена золотая скульптура в полный рост. Его имя — синоним жизни, его состояние, по мнению Forbes, чуть меньше бюджета всех стран Африки, и это состояние увеличивается в геометрической прогрессии. Офис Сергея Олеговича занимает площадь, равную Кремлю, и для того, наверное, чтобы не нервировать кремлевских обитателей, его и выстроили в Серебряном Бору. Говорят, неподалеку от главного корпуса СОС, по которому меня сейчас и водит эта мегера, стоит приют для бездомных. При чем здесь приют, я не понимаю, поэтому бреду молча и открываю рот только для того, чтобы спросить:

— Скажите, а СОС лечит на своей территории?

Меня и впрямь интересовало это, поскольку, как говорил один мой знакомый врач, рак есть у каждого человека, и не убивает он больного только потому, что его успевает убить другая болезнь. Словом, мой частный интерес к этому вопросу праздным не был. Неизвестно, где найдешь, где потеряешь, и что день грядущий нам готовит. Хотя, конечно, и для общего развития юриста знать о присутствии лечебницы на территории СОС не мешает.

— В западной части расположена клиника доктора Старостина, где он лично практикует. Ежемесячно триста человек выходят из клиники здоровыми людьми.

— Перечисляя за такое счастье немалые деньги, видимо?

— Лекарство сладким не бывает, господин Чекалин, — объяснила Раисамаксимовна, глядя на меня, как на полоумного ребенка, приведенного в школу. — Жизнь стоит очень дорого.

— В Москве особенно. А где мой офис? — спросил я, вынимая из кармана сигареты и тут же пряча пачку под пристальным взглядом гида.

— Мы до него еще не дошли, — сразу же, словно ожидая вопроса именно про офис, а не про туалет, ответствует Раисамаксимовна и продолжает с того места, на котором я ее оборвал, легкомысленно обнажив пачку «Лаки Страйк». — Вся жизнь Сергея Олеговича была посвящена заботе о жизни других людей, наверное, именно по этой причине он и не заботился о своей. У величайшего из врачевателей нет семьи, хотя что я говорю, она, конечно, у него есть, ведь семья для Сергея Олеговича — это я, вы, мы… — она поправила очки, и мне показалось, что в этом месте своего выступления она всегда на ходу поправляет очки. Вот это «хотя что я говорю» было произнесено без намека на смущение, без чувства вины и желания тотчас поправить текст. И даже без консультаций лингвиста мне было понятно, что Раисамаксимовна гонит заправленную в магнитофон здравицу, и бобины оного магнитофона вращаются где-то неподалеку от ее задницы. Именно задницы, поскольку сразу после этих ее «хотя что я говорю» до меня донесся неприятный душок. Чего я с юношества не переваривал, так это рисования нимбов над головами отдельно взятых людей. Я не отморозок, для меня существуют авторитеты, но упаси бог давить меня ими. Я вольное дитя начала восьмидесятых, а каждый в это время рождается с геном убежденности, что именно его планета Земля ждала так долго. Я знаю о Старостине не так много, я уважаю его, но не нужно рассказывать мне о его героическом пути во имя спасения человечества. Я родился сразу после московской Олимпиады, я не захватил ни Брежнева, ни Андропова, и первый, кого могу вспомнить, был Горбачев с его «процесс пошел» и «перестройка, понимаете, не минутное дело». Поэтому, впитав в себя свежий дух самодеятельности, я быстро научился самостоятельно разбираться в прошлом и будущем, и меня не нужно прессовать, едва я вошел в здание. От этого во мне срабатывает реле защиты, и информация, которую в меня можно было влить со временем и с большим эффектом, перестает в меня поступать.

— У вас вопрос на лице, — примечает она и снова лезет за платком, чтобы прижать его ко рту. Сейчас у нее начнется кашель, и я уверен, что это профессиональная болезнь.

— Можно, я его стряхну?

— Сделайте милость.

— Что случилось с Гореглядовым?

Раисамаксимовна, прокашлявшись, прячет платочек в карманчик пиджачка.

— Анатолий Максимович был скромнейшим из людей. Для компании это невосполнимая потеря. Смерть вырывает из наших рядов лучших, чтобы оставшиеся могли продолжить их дело.

— Странная концепция поведения смерти. Но я спросил, кажется, не о ее последствиях, а о ее причине.

— Анатолия Максимовича убил рак.

Я был так ошеломлен, что остановился.

— Начальника отдела новых технологий убил рак в СОС?!