Читаем Призыв Духа полностью

Когда компромиссы проникли в жизнь христианских общин, явилось монашество — утверждение евангельского максимализма и совершенства. Хотя была в нем сентиментальность, были излишества, но мистическая литература, порожденная им, отражает огромный опыт борьбы со страстями. В ней проанализированы все человеческие страсти, их вспышки, признаки, хитрости и лабиринты. В них заложены духовные основы христианской жизни, разработана аскетическая техника преодоления страстей и восхождения человека к совершенству, а это и есть воплощенное в истории Царство Божие. Читая тысячи страниц монашеской литературы, мы понимаем, что эти монахи достигли невообразимого уровня святости, что это были истинные гиганты духовной жизни. Они обуздали телесные похоти и нужды, и Дух Святой сотворил обитель в глубине их сердец. Чем более обращаешься к ним, тем более осознаешь, что эти люди доросли до престола Божия.

Это не значит, конечно, что евангельскими общинами были только монастырские братии. Из века в век в разных местах возникали движения за духовное обновление, которые проповедовали глубокое благочестие и праведную жизнь. Среди этих движений мне хотелось бы отметить иезуитскую миссию XVI века в Перу. Образ жизни этой общины с обобществленным имуществом удивительно напоминает первоначальную Иерусалимскую Церковь. Однако позднейший наш опыт позволяет назвать лишь малое число общин, в лоне которых явился преображенный Иисус Христос, так, словно каждый член их был Самим Христом. Что до новозаветного «у них все было общее» (Деян. 4, 32), то это давно уже не было так очевидно, как в африканской общине II века, о которой римляне могли сказать: «Смотрите, как они любят друг друга». С течением времени привычным стало христианство, состоящее из внешних обрядов и ограничивающих свободу правил. Не столько Христос стал, по выражению Иеремии, «дыханьем наших уст», сколько мы утвердились в церковном конформизме и авторитаризме. Реформация поставила своей целью возвратить людей к животворному Слову Божию, но, в свою очередь и очень скоро, протестанты разделились на множество сект и тоже стали конформистами.

В течение этого времени христиане создали множество учреждений, достижения которых огромны и блистательны. Возникла великая культура, она составляет гордость христианских народов и кажется еще более высокой по сравнению с упадком других, более древних культур. Многие люди теперь думают, что христианство и есть эта великая литература и развитая цивилизация, а между тем это представление в высшей степени иллюзорно.

Положение отягощается тем, что вся эта эволюция обычно сопровождалась союзом Церкви — в лице ее руководителей–с великими мира сего, и в этом союзе каждый старался извлечь выгоду из другого. Можно ли более помрачить образ галилейского Учителя, Который был нищ и пришел, по его словам, благовествовать нищим.

Однако то тут, то там звучат голоса, призывающие христиан к обновлению, к добровольной бедности и воздержанной жизни. Таким образом, в одной и той же Церкви соседствуют те, кто не хочет иной славы, кроме исходящей от Бога, и властолюбцы, о которых Господь сказал: «Друг от друга принимаете славу, а славы, которая от Единого Бога, не ищете» (Ин. 5, 44). На одном поле соседствуют пшеница и плевелы — те, кто сражается с грехом, и те, кто им упивается. Евангельская metanoia — обращение, изменение всего существа — превратилась в таинство покаяния, в котором верующий признается в содеянных им грехах, не всегда стремясь стать новым человеком.

Боюсь, что Царство осуществится здесь лишь в уповании малого числа людей, что нам не дано будет его увидеть в пределах настоящего времени. В моем обозрении эволюции христианства я, однако, не могу не отметить, что оно по–прежнему знает движения к обновлению и порывы молодых, которые, в своем упорном поиске очищения и столь же упорном отказе поддаться искушениям, хотят напомнить о том, что пришествие Царства на этой земле всегда возможно. В самом лоне Церкви противостоят друг другу те, кто соглашается с упадком, и те, кто хочет выйти из него. Это не значит, что желающие обновления безгрешны, они просто не хотят быть в союзе со злом и решительно отвергают всякую альтернативу Евангелию Иисуса Христа.

Итак, есть такой «христианин», которого я, с глубокой болью и скорбью, определяю как человека, похваляющегося некоторыми, а то и всеми евангельскими добродетелями. И есть «малый остаток», община, которая слышала о себе от Господа, что она — соль земли, и старается, чтобы соль не утратила силу. Этот «малый остаток» не соглашается сводить на нет Евангелие, поскольку человек слаб, но всеми средствами тщится прийти в меру полного возраста Христова.