Совсем иное дело — христиане. У них нет ничего мнимого: истинного величия нельзя скрыть, нельзя и выразить его искусственными средствами. Люди либо живут им, либо чужды ему. Либо ты нищ духом, кроток, милосерд и чист сердцем, либо нет. Ты можешь попытаться обмануть себя и других. Но истины не скроешь от себя самого, не скроешь ее и от Бога, и от других людей.

Внешность придает ценности тому, что ее не имеет. Тот, кто заботится о ней чрезмерно, обманывает сам себя, а другим дает только крохи себя самого. Но это никого не обманет. Отказ от лжи и открытость стоят дорого, но такова плата за доступ к спасению. Кто не сеет Христа во всей его истине, тот пожнет один ветер. Если ты не постараешься жить по всей строгости Нагорной проповеди, то в тебе нет Христа. Тебе не нужно никого убеждать в том, что ты — соль земли. Земля примет твой запах и вкус, когда твоя любовь разнесет тебя по всем дорогам мира. Тогда человечество споет гимн небожителям.

Только свет, если он огнем вселится в тебя и станет самой твоей жизнью, может восставить людей из мертвых и с несомненностью возвестить божественную победу воскресения.

Тайна соборности

Евангелист Иоанн, будучи уже весьма престарелым, не переставал повторять верующим: «Любите друг друга» (1 Ин. 3, И; 4,7,11). И тем, кто спрашивал, не знает ли он чего–нибудь еще, кроме этих надоевших слов, Иоанн отвечал: «Я не научился ничему другому на груди Учителя». Если пожелаем углубиться в слова и учение Иисуса из Назарета, то откроем, что все, чему Он учил, сводится к этому призыву — любить.

Если позабыть об этой любви, к которой призвал нас Назарянин, все в христианстве утратит смысл, пыл и силу. Все — догматы, благочестие, святость, церковные учреждения, отношения между верующими. Без этой любви христианство было бы, наверное, философией либо, как все чаще говорится, религией, годной для той горсточки людей, которая понимает ее богословие. Это утверждение всегда возмущало меня — ведь одна из моих теток, безграмотная женщина, своей чуткостью, своей чистотой, пониманием достигла таких вершин в познании Христа, которые остаются мне недоступными. И многие другие неграмотные люди, умершие за Христа в Риме, во всей Империи, не получили образования, которое позволило бы им приблизиться к вершинам познания. Мы в нашей стране прожили во Христе сотни лет без богословских школ, без библейских кружков, без проповеди. И все же некоторые евангельские стихи начертаны внутри нас, и наша литургия облачает нас в свет. Все это просветило нас, и мы передали нашу веру детям в чистоте поступков. Ведь христианство — не религия образованных: у этих путь к Галилеянину часто уставлен ширмами, которых не сдвинуть. Настоящая христианская элита — совсем другая, это элита уязвленных любовью сердец, а понять их не всегда способны книжные люди. Я сознаю необходимость учиться и даже получать высшее специальное образование. Но я знаю также, что учение лишь переводит на язык рассудка, искусства или богослужения то, что происходит в смиренных душах, когда в них живет один только Бог. Рассмотрим, например, учение о Святой Троице. Мы выразили его на языке греческой философии, из которой усвоили некоторые термины и категории, приведя их в соответствие с Евангелием. Нападки противников принудили нас использовать выражение господствовавшей тогда культуры. Мы стремились сохранить эти формы мысли постольку, поскольку они могут пригодиться и в наши дни. Но часто традиция бывает наносным слоем на поверхности земли, а важно знать, что на самом деле хотели тогда сказать. Тем более, что мы всегда утверждали, что не скованы рассудком, а лучше сказать, призваны выйти за его предел, так как Бог им не обусловлен.

В чем она, та истина, что за пределом рассудка? Эта истина — Бог в трех ипостасях. Мы были убеждены, что говоря так, мы верно следуем Евангелию. Привержены ли мы сейчас только этому выражению или тому, что оно тщится передать, его глубинному смыслу? Предположим, что в некоей данной среде это выражение больше не проходит, не передает послания. Что нам тогда делать? Заставлять этот народ изучать Аристотеля, чтобы прийти ко Христу? Или предложить ознакомиться с современной философией, чтобы научиться поклоняться Богу?

Мы хотели сказать, что Отец, Сын и Дух не поддаются счету. Это ограничило бы их, ведь счет — это действие рассудочное. А Троица — совсем иное, она не численного порядка. Бог не один, Он един. Это единство вечной любви в Боге между Отцом, Его Сыном и Его Духом. Мы говорим об Отце, Сыне и Духе только потому, что это открылось нам в Новом Завете.