Не в том ли назначение Церкви, чтобы из поколения в поколение продолжалась эта святая революция? И почему тогда только значительные лица допускаются к столу и в гостиные иерархов Церкви? Не следует ли приглашать также обездоленных, босых, людей с улицы, всех тех, кто пребывает в смертной тени и не знает хороших манер? Или они должны питаться крохами с господских столов? Ведь Отец Небесный не делает различия между юношей и зрелым человеком, между господином и рабом.

Люди, молодежь хотят говорить, самовыражаться. Они хотят высказать епископам заботы и обиды, желания и критические замечания. Что мешает им сделать это? Протокол, условности, правила приличия, церковнический жаргон, излишек внешнего почтения. Все те препятствия, которые воздвигает иерархия, чтобы заслониться от яростного ветра — от излияния Духа.

Слишком долго клерикальные круги возводили эти стены молчания, и о них разбивались верующие, молодежь. Слишком часто оттого, кто не епископ и не сильный мира, требуют только молчания. Того, у кого есть свое мнение, красиво поблагодарят, удушат в отеческих объятиях и даже не скажут, прав он или нет. Свидетели — опасны. Но если их не слушать, если не призывать их к свободному слову, из любви к правде они могут прийти к отрицанию Церкви.

Евангелие призывает к революции против социальной несправедливости, нравственной всеядности, пагубной реакционности. Именно при этом условии Церковь станет воистину Церковью глубин, Церковью движения, Церковью Божественной идеи в действии!

Это требует от нас борьбы против угнетателей и реакционеров, отхода от конфессионализма, провозглашения прав не только для нашей общины, но и для всех обездоленных–крестьян, безработных, учащихся.

Церкви, миру нужны сильные, свободные, правдивые слова — ведь Слово стало плотью. Надо, чтобы и наше слово, по примеру Сына Человеческого, вышло на улицу. Никто в Церкви — ни духовенство, ни миряне — не должен засыпать, пока все не исполнится и пока не появится на горизонте удивительной истории человечества Господь.

Консерватизм может стать преступным бездействием

Да, мы стоим на страже нерушимого Предания, но Бог посылает Своего Духа и обновляет лицо земли. Предание есть верность Духа Себе Самому, выраженная всегда в новых словах. «Единство Духа — в мировой взаимосвязи». Нельзя терять дерзновение детей Божиих, свободных в своем доме.

Христианский консерватизм должны уравновешивать новизна и смелость в пастырской работе, поиск наиболее адекватных форм литургики и каноники, способных донести дуновение Духа и лучше возвестить о грядущем Господе. Иначе консерватизм может превратиться в моральный террор, в небрежение и преступное бездействие.

Церковное учреждение должно отмереть

Всякий, кто занимается анализом христианства, должен ответить на вопрос, знает ли он, из какого исторического самосознания, из какого отношения к миру исходит его анализ. Ответ на этот вопрос определяет, что думает Церковь о себе самой, как понимает свою роль, а стало быть, — характер и ценность своей деятельности. Если Церковь ищет «силы и славы» на уровне мира сего, то это Церковь мирская; если истинная ее цель — слава Отчая, то она Христова. Поэтому подобает смотреть на Церковь, как всегда смотрели Отцы–Ефрем Сирин, Августин: Церковь есть собрание кающихся грешников. Кающихся более или менее всерьез.

В православии Церковь подвергалась искушению синагоги. Она стала смотреть на себя как на замкнутое сообщество. Она теперь состоит не из Евангелия, которое мы несем в мир, а из хранимых нами обрядов и обычаев, из привилегий, за которые мы боремся. Отсюда один шаг до конфессионализма.

Как увязать укорененность Церкви в миру, даже в политической структуре, с ее претензией быть предчувствием и преддверием Царства Божия, дыханием творящего Духа? Тем более — как донести послание этой Церкви до современного свободного сознания, которое отрицает групповую ограниченность — и племенную, клерикальную? Речь идет о духовном требовании, предшествующем экуменическому действию.

Церковь как учреждение во многих отношениях должна будет отмереть. Всякий новый взгляд несет с собой исчезновение или изменение старого. Речь идет не о введении новых форм, не об изменении порядка богослужения или одежды священника. Нам не нужно соблазняться стилем, внешним осовремениванием. Христианскому миру нужно преобразование самого религиозного бытия. Разве Церковь освобождается от требования быть Церковью, то есть самой жизнью мира?