Из Оружейной комнаты донесся звук падающего предмета. Войдя туда, они увидели, что камзол и шлем снова лежат на полу.

– Надо сказать отцу, – воскликнула Чарити и побежала наверх.

Мертон в недоумении уставился на сброшенные на пол доспехи. Обвинять Льюиса было бессмысленно. Даже если он и переложил их из комода на стол, то свалились они в его отсутствие. Льюис хотел поднять вещи, но Мертон остановил его.

– Оставь, как есть. Пусть Вейнрайт разбирается. Начинаю верить, что есть много чудес на свете, которым в моей философии нет места.

– Похоже на то, – согласился Льюис, – тем более, что ты никогда не отличался слишком глубокой философией.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

За завтраком мистер Вейнрайт оживленно комментировал события в Оружейной комнате.

– Теперь, когда я знаю о родственных отношениях между Нэггом и Вальтером, постараюсь отыскать в библиотеке подтверждение моей теории. С Нэггом мне удалось вступить в контакт. Его присутствие сильнее. Он на три года старше Вальтера и сын от первого брака. Отец Нэгга был рыцарем барона Мертона, известного в те дни как барон Декастелан. Отец Вальтера занимал в обществе гораздо более скромное положение. В архивах его могут не упоминать вовсе, но, если повезет, может где-нибудь проскользнуть строчка о втором браке знатной дамы, жены рыцаря, после смерти первого мужа. Приходится удивляться, какие подчас мелкие детали находят отражение в документах тех времен.

Леди Мертон слушала без особого внимания, даже с некоторым нетерпением.

– Вы еще не осмотрели мою спальню, мистер Вейнрайт, и не дали объяснения ночному событию, – напомнила она ему.

– Мне не приходилось слышать, чтобы душа человека когда-либо перевоплощалась в птицу, – объяснил он. – Могу сказать только одно: поскольку это был белый голубь, и если он действительно представлял душу усопшего, то это душа, которой отпущены все земные грехи, это добрый и невинный дух, а не мстительный и злопамятный. А как вы думаете, Сент Джон? Викарий откашлялся и произнес:

– Совершенно правильно, сэр. Но вы забываете об одном, главном, духе, который может принять облик птицы, – Святом Духе. Я имею в виду третьего члена Святой Троицы, которого обычно изображают в виде белого голубя.

– Вы хотите сказать, что на меня снизошел Святой Дух? – воскликнула леди Мертон, побелев и задрожав всем телом.

– Дорогая леди, поверьте, я не имел в виду ничего подобного, – начал уверять ее Сент Джон. – Налейте Ее Светлости бокал вина, – распорядился он.

Терпению Мертона пришел конец, и он взорвался:

– Вы говорите сущую чушь! – бросил он резко. – Сначала выдумали призраков, теперь этих божественных вестников. Представить только – Святой Дух летает по комнатам ночью, бьет крыльями… Брррр… Это святотатство и ничего больше.

Сент Джон сложил руки, словно для молитвы.

– Вы меня неправильно поняли, милорд. Я совсем не то имел в виду. Это был чисто теоретический спор. Обычно же призраков вряд ли можно назвать святотатством. Например, Фоме неверующему явился образ Иисуса Христа, если припоминаете. Не говоря уже о Самуиле, которого я упоминал на днях. У меня нет сомнений, что Ее Светлость посетил обычный дух, невинный и безвредный.

– Надеюсь, отец, вы не проповедуете эту чушь в церкви? – спросил он.

– Согласен, что в проповедях о таких вещах лучше не говорить, чтобы не вносить смуту в неразвитые умы прихожан. Они неправильно поймут. Но это не значит, что мы не можем обсуждать призраков или должны закрывать глаза на очевидные факты.

– Только этим и занимаемся в последнее время, – сказал Мертон. – Злополучный голубь проник в комнату матери вполне земным, хотя и неизвестно каким способом, – добавил он, выразительно посмотрев на мисс Монтис, которая проигнорировала замечание. За столом она редко принимала участие в разговоре.

Вейнрайт нахмурился.

– В Кифер Холле, насколько мне известно, голубятни нет. Я ни разу не видел голубей около дома. Они боятся воронов, которые живут у вас на крыше, и не залетают сюда. Голуби могут доставлять массу хлопот – драчливые птицы.

– В окрестностях нет недостатка в голубях. Сегодня на ночь переведу маму в западное крыло и осмотрю спальню перед сном. А на ночь предлагаю ей запереть дверь на ключ. Посмотрим, сможет ли голубь пролететь сквозь запертую дверь.

– Я проделаю этот эксперимент, чтобы убедить тебя, что это был дух, – заявила леди Мертон, упрямо вскинув подбородок.

Льюис присоединился к разговору, дождавшись подходящей паузы:

– Вполне допускаю, что дух может перевоплотиться в птицу. Хочу сказать, что он слетает прямо с небес на крыльях и все такое прочее. Ваше Общество, мистер Вейнрайт должно заняться этим вопросом. Вот вы сказали, что духи не принимают образа птиц, но здесь вы ошиблись. Вспомните «Старого моряка» Кольриджа. Кем еще мог быть альбатрос, если не духом?

– Ты же сам говорил, что это символ, а теперь превращаешь его в духа! Сам не знаешь, что говоришь, – налетел на брата Мертон.

– Я мог ошибиться в первый раз. Кольридж очень глубокий поэт, его не сразу понимаешь. После завтрака перечитаю эту вещь.