Читаем Призраки Гойи полностью

Как и у всех проституток, у Росарио была дуэнья, которая всегда была рядом, не считая тех случаев, когда клиент разлучал женщин на полчаса или, реже, на целую ночь. Эта дуэнья, слышавшая доносящийся с улицы шум, свистки и топот подбитых железом башмаков, была настороже. Она первой увидела входящего бакалейщика и поняла, что тот пришел к Росарио. Мужчина начал высматривать ее еще с порога. Дуэнья живо выхватила младенца из рук своей компаньонки, чтобы ребенок не произвел на клиента неблагоприятного впечатления, способного отвратить его от кормящей матери, а то и отбить у него охоту с ней встречаться, и сунула младенца, завернутого в пеленки, в руки оказавшейся рядом проститутки.

Этой проституткой была Алисия. Она взяла ребенка без особого удивления, в то время как Росарио встала, подмигнула девушке (дескать, ты за ним присмотришь, а я сейчас вернусь) и направилась к бакалейщику. Тот был очень рад снова ее увидеть, достал кошелек, который держал наготове, и отдал Росарио, а та отнесла его дуэнье.

После этого проститутка и бакалейщик удалились, причем он шел впереди, а она следовала за ним.

Перед входом в таверну они столкнулись с Гойей и его помощником, поспешно шагавшим под дождем.

Мужчины вошли в таверну. Гойя, заглядывавший сюда часом раньше, поискал глазами Алисию и вскоре заметил ее. Он направился прямо к ней. Дуэнья девушки, сразу же узнавшая этого человека, расспрашивавшего ее несколькими неделями раньше в садах (память на лица была неотъемлемой частью ее ремесла), дотронулась до колена Алисии и незаметно подала ей знак.

Девушка поняла и обратила внимание на пожилого, довольно хорошо одетого мужчину, направляющегося к ней, которого сама она никогда прежде не видела. Алисия тут же, как и дуэнья Росарио меньше минуты тому назад, избавилась от ребенка. Поскольку в эту минуту поблизости не оказалось ни одной проститутки, она сунула младенца своей дуэнье, которой ничего не оставалось, как взять его.

Гойя остановился перед девушкой и спросил:

— Вы — Алисия?

— Да, — ответила она.

— Вот видите, — сказана дуэнья, — вы ее нашли.

Художник взял стул и сел напротив Алисии, в то время как его помощник встал рядом, возле нее. На миг она испугалась, что ее снова станут втягивать в какую-то непонятную историю, но лицо пожилого мужчины, смотревшего на девушку в упор, внушало ей меньше опасений, чем лицо того человека в коляске.

Незнакомец снял шляпу и представился. Он сказал, что его зовут Франсиско Гойя, и это в очередной раз не произвело никакого впечатления. Гойя вызвал больше интереса, когда прибавил, что он — штатный королевский художник, причем даже был таковым на протяжении многих лет.

— Вы были знакомы с королем и королевой? — спросила дуэнья, прижимая к груди младенца. — Наших бывших, вы их знали?

— Конечно, — ответил Гойя. — Прекрасно знал. Королева время от времени приглашала меня выпить с ней чашечку шоколада.

— А короля Жозефа?

— И короля Жозефа, я с ним знаком и начинал писать его портрет. Я хорошо его знаю. Он-то, по крайней мере, разбирается в испанском вине.

Обе женщины с удивлением смотрели на этого полноватого глухого человека, не понимавшего того, что ему говорили, и следившего за жестикуляцией своего спутника (из-за глухоты он наверняка не мог служить в тайной полиции), который вот так, запросто рассказывает о королевских особах, точно водил с ними дружбу.

Дуэнья спросила у Гойи:

— Моя милашка Алисия вас интересует?

Гойя, не расслышавший вопроса, спросил у девушки:

— Это ваш ребенок?

Алисия резко тряхнула головой. Нет-нет, чужой. Одной подруги, сказала она, указав на дверь. Подруги, которая вышла на минутку.

После этого художник обратился к дуэнье:

— Я пришел сюда, потому что хотел бы, чтобы Алисия кое с кем встретилась.

— С другим мужчиной? — спросила дуэнья.

— Нет-нет, — тут же возразил Гойя, на сей раз понявший вопрос, несмотря на беззубый рот старухи.

И тут дуэнья принялась расписывать поразительные дарования Алисии, по ее словам, очень нежной и очень понятливой девушки, которой нравятся все виды любви (последнее не особенно вязалось с образом дебютантки, даже непорочной девы, за которую она пыталась выдать свою кормилицу во время первой встречи с Гойей в садах), но при этом старуха не забыла уточнить, что за такие таланты и удивительные услуги, которые оказывает ее госпожа женщинам и мужчинам, естественно, надо платить.

Ансельмо перевел с грехом пополам эти слова, в особенности намеки на лесбийскую любовь и всякие изысканные утехи. Он выкручивался, как мог.

Но Гойя прекрасно понял. Он понял, что старуха ни о чем не догадывается. Художник поднял руки и громогласно приказал ей замолчать. Она тут же закрыла рот, а младенец, лежавший у нее на коленях, вероятно, испугался грозного мужского голоса и принялся плакать.

— Послушайте-ка, — сказал Гойя обеим женщинам. — Вы же можете меня выслушать, правда? Я хотел бы, чтобы Алисия встретилась с кем-то, кто очень много для нее значит.

— Да? — удивилась старуха.

Алисия, внезапно помрачнев, спросила:

— Это случайно не тот, кто был у меня на днях?

— Кто же?