Читаем Призраки Гойи полностью

Через другую дверь входит третий монах, занимающий место за столиком, стоящим в стороне. Он ставит на него чернильницу, кладет кипу бумаги, с десяток гусиных перьев и пробует кончиком большого пальца, хорошо ли они отточены. Это мужчина небольшого роста, довольно дородный и серьезный. Он достает из кармана очки, протирает стекла полой своей рясы и проверяет, насколько они чисты. Затем он водружает очки на свой нос, приводит в порядок бумаги и окунает перо в чернила.

Напротив Инес — другой стол, большего размера, и четыре одинаковых соломенных стула. И тут в комнату входят четыре монаха, потрудившиеся скрыть свои лица под темными капюшонами, и молча рассаживаются по местам. Девушка смотрит на этих людей так, словно оказалась на карнавале. Один из ряженых, второй справа, достает из одного из своих карманов какие-то бумаги и долго их изучает. Другие ждут. Кто-то из них кашляет.

Это старинное мероприятие, именуемое первым допросом, было вновь введено в обиход Лоренсо несколькими неделями раньше. Должно быть, сам Лоренсо находится среди монахов в сутанах с капюшонами. Нельзя утверждать это наверняка, так как у Касамареса, конечно, масса дел: ему приходится бывать на различных допросах. Во всяком случае, слово берет не он.

Монах, изучавший бумаги, поднимает голову, откидывает капюшон, открывая сосредоточенное, но не выражающее ни малейшей неприязни лицо, и глядит на Инес секунд пять-шесть. Он даже слегка улыбается. Затем поднимает правую руку, являя взору тонкое белое запястье, и чертит в воздухе знак благословения, произнося при этом традиционную формулу:

— In nomine patris, et filii et spiritus sancti…[5]

Все осеняют себя крестом. Инес, по-видимому, поначалу не знает, что ей делать, а затем решает последовать примеру монахов. В заключение, когда все говорят «аминь», она делает то же самое, чуть помедлив.

— Встаньте на колени, — приказывает монах, возглавляющий собрание.

Девушка повинуется, не выказывая волнения. Затем монах довольно мягко просит ее прочесть Pater nosier[6]. Инес тотчас же начинает молитву, но по-испански. — Нет, дитя мое, — говорит ей доминиканец, — лучше прочесть это на латыни. В состоянии ли ты это сделать?

Да, и девушка это доказывает:

— Pater nosier qui es in coelis, sanctificetur nomen tuum, adveniat…[7]

Из-под сутаны высовывается белая рука, и монах говорит:

— Хорошо, хорошо, достаточно, садитесь.

Инес поднимается с колен и садится. Голова в темном капюшоне склоняется над бумагами, и тот же голос (теперь она уже не видит лица монаха) вопрошает, действительно ли сидящая здесь юная особа — это Инес Бильбатуа, дочь Томаса Бильбатуа и его супруги Марии-Изабеллы.

— Да, — отвечает Инес, — это я.

Секретарь в очках записывает этот ответ. Гусиное перо, которым он водит по бумаге, издает короткий скрип и замирает в ожидании. Доминиканец с довольно мягким голосом, проводящий допрос, уточняет, что он лишь хочет задать несколько вопросов. Всё, что требуется по каждому из вопросов — это чистосердечный ответ.

— Хорошо, — говорит Инес.

— Вам только что исполнилось восемнадцать лет.

— Именно так.

— Вы живете с родителями.

— Да.

— Теперь ответьте на следующее: в прошлую среду вечером, 16-го числа этого месяца, вы ужинали в заведении, которое содержит донья Хулия.

— Да, в самом деле, — отвечает девушка, изрядно удивившись.

— По этому случаю вы были там с двумя вашими братьями, Анхелем и Альваро Бильбатуа, а также с четырьмя друзьями: одной женщиной и тремя мужчинами, немного старше вас.

— Да.

— Здесь записаны их имена, но это пока не важно. А теперь ответьте на следующее: что вам подавали во время той трапезы?

— Из еды?

— Да, из еды. Что вам подавали на стол?

Инес ошеломлена этим вопросом. Она снова спрашивает:

— Вы хотите знать, что мы ели?

— Именно так. Чем вас угощали и что вы ели. Скажите нам.

Девушка напрягается, пытаясь вспомнить, что приносили в тот вечер официанты и что она ела, подобно другим — всякую всячину: курятину, сардины, запеченного ягненка, турецкий горох, ямайский перец. Секретарь суда всё это записывает.

— Что еще?

— Картофель, маслины…

— Еще?

— Кажется, всё.

— Вам не подавали свинину?

— Конечно, подавали, но я ее не ела.

— Почему?

— Я никогда не ем свинину, я ее не люблю.

— Это единственная причина?

— Единственная причина чего?

— Вы не ели свинину только потому, что не любите ее?

— Да, конечно.

— Вы готовы поклясться на святом кресте, что говорите правду?

— По поводу свинины?

— Да.

— Разумеется, готова.

Белая рука достает откуда-то другое распятие, меньше того, которое висит на стене, и протягивает его девушке. Голос произносит:

— Мы вас слушаем.

Инес протягивает руку над столом, чтобы взять распятие, и в то же время говорит:

— Клянусь священным телом Иисуса, что говорю правду.

Она тут же прячет руку под накидку. Мягкий голос, доносящийся из-под вновь надвинутого капюшона, продолжает: