Читаем Призраки Гарварда полностью

– Я понимаю, что еще слишком рано обещать какие-то грандиозные чувства. Если бы мы учились в школе, было бы слишком рано просить тебя надеть мой значок. Но наша встреча, время, проведенное с тобой, все это ощущается… по-другому. У меня странное чувство, что здесь у нас действительно что-то есть… некий потенциал. У нас есть прекрасный потенциал, и я не хочу уйти до того, как все начнется.

– Потенциал всегда прекрасен. Легче представить себе счастливый финал, чем плохой. Это уловка разума для самозащиты, когда правда причиняет боль. Ты должен придерживаться своего плана, придерживаться того, в реальности чего ты уверен. А реальность такова – у нас разные пути.

– Тогда где же момент для прыжка на веру? То, что нельзя что-то объяснить, не значит, что это неправда. Я верю в интуицию. Той ночью в обсерватории я почувствовал, что между нами что-то есть…

– Я тоже. Это была великолепная ночь. Но на этом все…

– Почему же звучит так, будто ты сама себе не веришь? Твой голос дрожит.

– Уит, у нас не может быть будущего. Сам факт, что мы вместе сейчас, не имеет смысла.

– И все же наши пути постоянно пересекаются.

– Я не хочу, чтобы ради меня ты менял планы. Я не смогу вынести такое бремя.

– Не тебе его нести. Может быть, я изменю мнение, сделаю иной выбор. Флот никуда не убежит.

– Но дальше будет опаснее…

– Мы не знаем, что ждет впереди, можем только догадываться. Ты же понимаешь, какой горизонт обозначил для меня отец? Ты его передвинула. Впервые в жизни ты позволила мне заглянуть за его пределы. Представить будущее, о котором я и мечтать не мог. И все, что я хочу, – продолжить поиски.

К глазам подступили слезы. С этой новой возможностью будущее Уита стало безопаснее, его судьба теперь привязана к тому, что легче воздуха. Так почему же она не решается его отпустить? Она будет скучать по нему. Он понимал Кади с той легкостью, с какой это делали немногие в ее обычной жизни, и его присутствие развлекало, успокаивало и даже возбуждало. Не имело значения, что она не видела его, он видел ее такой, какой она хотела быть: способной, привлекательной и хорошей. Она не видела себя такой с тех пор, как умер Эрик. Уит заслуживал лучшего, чем равнодушие в качестве причины. Он заслуживал правду.

Но если он действительно ей дорог, то сказать Кади могла лишь одно.

– Я не чувствую того же по отношению к тебе.

Он молчал. Они оба молчали.

– Прости.

– Пожалуйста, не извиняйся.

– Нет, я должен. Не знаю, что на меня нашло, я поставил тебя в ужасное положение. Ты права, а я накрутил себя, улетел в облака, побежал впереди паровоза, и все прочие клише к слову «идиот».

– Ты не…

– Я, как всегда, ужасно выбрал время. Видела бы ты, как я танцую. Почти так же стыдно, как сейчас.

– Тебе нечего стыдиться.

– Но хочу прояснить: я говорил всерьез. Мне жаль, что я рассказал тебе и все испортил. Но я рад, что так получилось, рад благодаря тебе. Рад, что мы сегодня встретились и я смог попрощаться.

– Мы еще не прощаемся. – Настала очередь Кади упрямиться. – Когда ты уезжаешь?

– В понедельник. Ты можешь постучать в мою дверь, когда тебе угодно, если возникнет желание, Лоуэлл Джи-41. Но слушай, Кади, ты была безупречна. Ты ничего мне не должна.

– Эй, чем могу помочь? – раздался другой голос, и Кади, обернувшись, увидела высокого, хорошо сложенного молодого человека, стоящего в глубине комнаты.