Читаем Призрак в Монте-Карло полностью

— Но, тетя Эмили, если мужчины так плохи, почему вы хотите, чтобы я была любезна с князем?

— Князь играет в твоей жизни большую роль. Не забывай об этом, Мистраль. Когда ты будешь думать о мужчинах, помни, что я тебе сказала.

— Я… я постараюсь, тетя Эмили, — ответила Мистраль, но внутренний голос кричал ей, что все сказанное теткой — неправда.

Девушка была уверена, что не все мужчины — животные, во всяком случае, не сэр Роберт. Она не могла представить, чтобы он когда-нибудь проявил жестокость. Возможно, тетя Эмили не нашла счастья с мужчинами, которых она встречала в своей жизни. Жанна намекнула ей, что тетке плохо жилось с месье Блюэ.

Внезапно Мистраль стало жаль тетку. Она стара, поэтому часто раздражается, и временами лицо у нее бывает как бы высеченным из камня.

«Когда человек счастлив, он не может так выглядеть», — подумала Мистраль, и ее охватило чувство сострадания.

Ей захотелось сказать тетке что-нибудь ласковое, она собралась было взять Эмили за руку, но та заметила лежавшую на столе визитную карточку.

— Кто оставил ее? — спросила она, подходя к столику.

— Даже не представляю, — ответила Мистраль. — Жанна не говорила, что кто-то заходил.

Она поискала глазами Жанну, но той уже не было в комнате. Вдруг Эмили вскрикнула, и девушке показалось, что ее возглас был наполнен ужасом. Она держала карточку у самых глаз, так как плохо видела, ее побелевшее лицо исказила странная гримаса.

— Генри Далтон! — ее голос сорвался на визг. — Генри Далтон!

Эмили сидела в гостиной и ждала Генри Далтона. В его карточке хорошо знакомым мелким почерком было написано: «Я заеду к вам завтра в три часа дня».

Она в который раз перечитывала написанное, тщетно пытаясь отыскать в этом коротком предложении скрытый подтекст, но ей ясно было одно — он узнал ее и придет, чтобы заявить об этом.

Всю ночь она провела без сна, стараясь придумать, как ей обмануть или перехитрить его, как заставить его держать язык за зубами хотя бы в течение нескольких недель.

Ответ на последний вопрос Эмили был известен. Деньги! Она очень хорошо помнила, как велика жадность Генри Далтона. Она знала, что он не брезговал никакими комиссионными, он пытался извлечь выгоду из любого грязного дела. Как сейчас она видела его, входящего в «Дом 5 по Рю де Руа» за своими комиссионными, которые он получал за то, что приводил к ней клиентов. Эмили всегда ненавидела Далтона, она ненавидела, как он тихо и молча входил к ней в комнату, как бегали его глазки, прикрытые бледными веками с бесцветными, как и его волосы, ресницами, что делало его похожим на хорька.

И все-таки от него была некоторая польза. Было бы глупо выгнать его только из-за личной неприязни, поэтому Эмили принимала его, как принимала в «Доме 5» и других своих агентов — с философским терпением. Но все же это было каким-то дьявольским невезением, что из всех ее знакомых именно Генри Далтон оказался в Монте-Карло. Ей и в голову не приходило, что он может работать не только в Париже, однако ей следовало бы помнить, что там, где богатство и роскошь, где есть возможность хотя бы немного поживиться, всегда будет Генри Далтон.

Что она скажет ему? С внезапным стоном Эмили встала и подошла к окну. Солнечный свет, сверкающая гладь моря, плавно раскачивающиеся пальмы — все насмехалось над ее волнениями.

— Мерзкая крыса! — проговорила Эмили. — Я всегда терпеть его не могла!

Но тут ей пришло в голову, что она могла бы сказать то же самое про любого встретившегося на ее жизненном пути мужчину. Да, она их всегда ненавидела, эта ненависть, владевшая ею с самого детства, была порождена тем положением, в котором она оказалась из-за своего незаконного появления на свет. Во всем виноват ее отец. Джона Уайтама она ненавидела отчасти из-за своей собственной судьбы, а отчасти из-за немеркнувшей любви к нему матери. И так же, как своего отца, совершенно забывшего о своем отцовском долге, она ненавидела Леона Блюэ, своего мужа.

Очень скоро добрые чувства, которые Эмили испытывала к Леону, сменились ненавистью и отвращением. Она так хорошо помнила их первую встречу, как будто все произошло только вчера. Она приехала из Бретани в Париж. Ей никогда не забыть этого путешествия! Нахмуренная, но преисполненная решимости перед этим практически безнадежным путешествием, она, должно быть, выглядела довольно нелепо в своем лучшем платье черного цвета, которое надевала только по воскресеньям.

Жак Ригад, ее дед, умер через два месяца после ее матери. Семья предложила, чтобы младший сын старого Жака, имевший свою собственную ферму, помог Эмили содержать семейное владение. Предполагалось, что она будет жить на ферме, целыми днями работая в поле и ухаживая за скотом. Она видела перед собой их склоненные головы, когда они пришли к этому решению, она словно видела, как они аплодируют своими искореженными работой руками своему великодушию.