Но мы все равно ничего не брали на веру. Следующая встреча с AM/ХЛЫСТОМ была назначена на 22 ноября, и я начал жить как в лихорадке. Когда вечер заставал меня в Вашингтоне, я посещал занятия по иностранным языкам в ЦРУ, чтобы подправить свой разговорный французский. Это едва ли было нужно. Если все пойдет хорошо, мы с Кэлом пробудем в Париже всего один день, но я очень серьезно отнесся к предстоящей поездке, и сложный французский синтаксис при данных обстоятельствах представлялся мне чем-то священно необходимым. Любопытно, что по мере приближения даты встречи Кубела все больше виделся мне не как двойной агент, а как неодолимый убийца.

33

18 ноября президент Кеннеди выступил на ужине Межамериканской ассоциации прессы в Майами с речью, транслировавшейся по телевидению, и мы с Диксом Батлером смотрели передачу, сидя в баре.

Я невольно сравнил этот вечер с апокалиптическим приемом, который был оказан Кеннеди в Орандж-Боул в декабре, одиннадцать месяцев назад. Сегодня по окончании речи ему не устроили овации, да и вообще его речь по большей части была встречена молчанием.

Аудитория, состоявшая в основном из эмигрантов, живущих в Майами, была явно предубежденно настроена. Когда Кеннеди заявил, что «группка кубинских заговорщиков» используется «сторонними державами для подрыва других американских республик» и добавил: «Это, и только это, разделяет нас, и пока это так, ничто не возможно, а без этого возможно все», аудитория отреагировала весьма слабо.

После окончания передачи Батлер изрек свой вердикт:

— «Избавьтесь от СССР — и можете иметь свой социализм, мистер Кастро», — примерно так сказал президент. — Дикс широко, озорно улыбнулся. — Я предвижу, что уйма кубинцев в Майами воткнут сегодня вечером булавку в восковую статуэтку Кеннеди.

— Я теперь знаю там не так уж много кубинцев, — сказал я.

— А ты и никогда не знал.

Я готов был расплатиться и уйти, наполовину обидевшись, наполовину огорчившись, так как это была правда, но Дикс обхватил меня за плечи:

— Эй, дружище, взбодрись: мы с тобой отправимся бум-бум на лодке. Эй! Слышишь?

— С тобой легче ладить, когда все происходит так быстро, что не успеваешь раскрыть рот.

— Согласен. Следуй за диким гусем. — Он кивнул. — Ну, Хаббард, выпьем на прощание. Я добился перевода в Индокитай. Возвращаюсь к лучшему в мире гашишу. — И он глотнул бурбона со льдом, запив его пивом. — Попрощайся за меня с Шеви Фуэртесом, — попросил он.

Ну, в беседах с Батлером никогда не трудно свернуть за угол.

— А где Шеви? — спросил я.

— Не знаю.

— Ты его видел?

— Со времени нашего с тобой последнего разговора — да. Собственно, да, я его видел. Вообще я все ему высказал. — Он кивнул, как бы подтверждая достоверность этого факта. — Мы были с ним одни у меня в мотеле, и я обвинил его в том, что он — сотрудник кубинской разведки.

— Как ты его туда затащил?

— Это целая история. Не важно. Он просто любит болтаться в компании со мной, хочешь верь, хочешь нет. Он так разоделся. Светло-голубой костюм, желтая рубашка, оранжевый галстук. Мы с тобой в таком наряде выглядели бы как кокаинщики, а вот у Шеви глаз на идущие ему пастельные цвета. Красиво выглядел. Для толстого двурушника выглядел красиво. Мог бы открыть галантерею в центре. «Извините, — сказал я ему. — От вашего вида меня так перевернуло, что надо сбегать в уборную». Это была правда, Хаббард. Меня ужас как пронесло.

Очень хотелось мне сказать Батлеру, что, если он когда-нибудь доберется до высших эшелонов в управлении, я бы советовал ему не идти на поводу у желудка, но я сдержался. И хорошо сделал. Ему хотелось выговориться.

— Пойдем дальше, — сказал он. — Выйдя из уборной, я посадил Шеви в кресло и ну ему вмазывать!

— Вмазывать?

— Заставил повертеть головой. Хорошая затрещина по левой щеке, потом хорошая затрещина по правой. На руке у меня было кольцо — оно-то и вытянуло заклепку. Потекла кровь и залила желтую рубашку и оранжевый галстук. «Вы идиот и скотина», — сказал он мне.