Читаем Призрак Проститутки полностью

— Ну, задницу. Слишком это рискованно с точки зрения безопасности. Если кто-то из них проводит с кем-то ночь, он обязан наутро представить службе безопасности подробный отчет. Словом, есть закон в бюрократии, который работает как часы. Чем больше ты страхуешься от случайностей, тем чаще они случаются. Один из наших ребят оказался тайным гомосексуалистом. Он является к нам и признается, что имел сношение с немцем. Зовут этот окорочок Франц. Как Франц выглядит? Молодой, стройный, ничем не примечательный брюнет. Такое описание подходит по крайней мере к четыремстам восточноберлинским агентам, западноберлинским агентам и известным нам двойным агентам. Мы можем показать фотографии большинства из них. Так что нашему мальчику придется просмотреть кучу фотографий. А нам нужно, чтобы он вернулся к работе. Он специалист, и мы не можем допустить, чтобы он терял зря время. Только тут он делает еще одно признание. «Да, — говорит он, — Франц расспрашивал меня про мою работу. Я, естественно, ничего ему не сказал, но он хотел знать, имеет ли моя работа какое-то отношение к ВКью/КАТЕТЕРУ! Франц сказал, что с ним можно об этом говорить, потому что он проверен американцами. Он тоже работает на них!»

После этого последовал большой глоток мартини.

— Уж можешь поверить, — продолжал Харви, — мы заставили нашего специалиста попотеть. Он просмотрел, наверное, три сотни фотографий, прежде чем остановился на Вольфганге. Вольфганг — это Франц. Тогда мы просмотрели наш индекс за тридцать дней, и наш индекс за шестьдесят дней, и наш индекс за сто двадцать дней — ни единого сообщения от Вольфганга. Такое едва ли могло быть. Вольфганг был активным панком. Он любил получать денежки. Все, что у нас есть, — это несколько счетов, которые мы еще не оплатили, потому что они присланы из Гамбурга. Не из Берлина. При более пристальном рассмотрении выясняется административный кошмар, чего мы всегда боимся. Наши досье так быстро разрастаются, что заполнили все отведенные для них помещения. И какой-то идиот среднего уровня в Украине решил отослать в Вашингтон индексы за тридцать, шестьдесят и сто двадцать один день. А следовало лишь арендовать еще одно здание, и все материалы были бы у нас под рукой, но наши бюджетные лорды не разрешают этого. Аренда за здания выплачивается на месте. Поэтому она зафиксирована в бюджете. Ты не можешь потратить два десятипенсовика на аренду, когда у тебя записан всего один. Вот воздушные перевозки — другое дело. Воздушные перевозки записаны в бюджет военно-воздушных сил, а не в наш. И военно-воздушным силам наплевать, сколько мы потратим. Миллиардеры не считают прыщи у посудомойки. Короче говоря, уйма досье одним росчерком пера какого-то несмышленыша из Украины была отослана в Вашингтон без консультации с моей конторой. Он знал только, что ему надо найти свободное место для БОНЗЫ. Должно быть, считал, что оказывает мне услугу. Можешь такому поверить? Целые тюки потенциально важнейшего материала были отправлены по воздуху в Экспедиционную в Тараканьей аллее, чтобы высвободить немного места здесь. Он снова глотнул мартини.

— Итак, надо найти Вольфганга. Этот гнус из КАТЕТЕРА мог рассказать Вольфгангу куда больше, чем он припоминает. Вот только Вольфганга никак не найти. Он что, умер или затаился? Он не выходит на связь со своим куратором. Не отвечает на сигналы. Может, Вольфганг перекочевал на Восток с данными по КАТЕТЕРУ? Понимая, что шансов мало, я тем не менее посылаю запрос в Змеиную яму. Может, им удастся что-то найти о Вольфганге. И что же я получаю?! Наглый ответ. Только этого мне не хватало! «Из-за ситуации, создавшейся в Экспедиционной…» — и так далее и тому подобное… Тот, кто мне это послал, явно понятия не имел, что значит получить запрос, подписанный самим шефом базы. Я, правда, начальник базы, а не резидентуры, но ты найди во всем мире резидентуру, которая весила бы столько, сколько берлинская база. Мы же на самой передовой «холодной войны», но в Туманной низине этого, видно, не знают и не вбивают это новичкам в мозги. И я вынужден иметь дело с бюрократом по кличке КУ/ГАРДЕРОБ, неописуемым дерьмом, которое упражняется в острословии. Короче: я намерен включить все моторы. Я решил выкурить КУ/ГАРДЕРОБА с горшка, на котором он сидит.

— Ух ты, — сказал я.