Читаем Призрак Проститутки полностью

Наш договор соблюдался, наверное, много лучше многих других, но с той минуты все в конторе держались подальше от меня. Для меня это не имело значения. Мне требовалось лишь место, куда мне могли бы позвонить по телефону или написать те, кому я ничего не мог сказать о своей настоящей работе.

Законные же свои обязанности я выполнял в Городском центре. Так назывался барак, окруженный колючей проволокой, одна из многочисленных контор ЦРУ. Остальные безо всякой видимой логики были разбросаны по городу, включая резиденцию шефа базы Харви, большой белый оштукатуренный дом, который служил также конторой и был окружен часовыми и забором, укрепленным мешками с песком. Все близлежащие улицы находились под прицелом пулеметных гнезд. Это была настоящая цитадель, и если бы русские приехали из Восточного Берлина, над домом несколько часов реял бы флаг.

Первую неделю я провел в Городском центре на телефоне в надежде получить хоть какую-то информацию в ответ на вопросы, которые я задавал на наспех вызубренном немецком швейцарам, барменам, метрдотелям и портье всех крупных отелей города. Вначале мне было внове звонить по подсказке коллег — наконец-то у меня появились коллеги и я приступил к настоящей шпионской работе! Так что какое-то время это доставляло мне удовольствие. Да, швейцар в «Бристоле», или в «Кемпински», или в «У зоопарка» рассказывал мне (обычно по-английски, которым он владел куда лучше, чем я немецким) о передвижениях четырех господ, за которыми его просили последить. Карл Цвейг, к примеру, заезжал на своем «мерседесе» и заходил в номер 232. Когда я снова позвонил в тот день, швейцар сообщил мне имя постояльца, остановившегося в номере 232. От этого кружилась голова. Наконец-то я участвую в «холодной войне»!

Однако после двух-трех дней обзванивания дважды в день метрдотелей и барменов, поставлявших свои крохи информации (она никогда не имела отношения к проводившимся операциям, о которых я знал), моя первоначальная восторженность поугасла и сменилась здравым отношением к нудной работе. Не всегда мог я угадать, был ли Карл, или Готтфрид, или Гюнтер, или Иоханн — восточный немец или западный, наш или ихний. Если бармену удавалось услышать интересный разговор, я должен был направить докладную в соответствующий отдел. Куратора, более опытного, чем я, послали бы снять информацию с бармена. А я даже не знал, как это делается — то ли за стаканом вина, то ли оба отправляются на конспиративную квартиру. Да будет сказано, что Дикс Батлер этим занимался. Словом, теперь моей целью было слезть с телефона (где я начинал чувствовать себя как человек, продающий места для секретной рекламы) и выйти на улицу.

Однако я просидел на телефоне десять дней, а затем пришло указание явиться к ВКью/ГИБРАЛТУ — в дом шефа базы Уильяма Кинга Харви, белый оштукатуренный форт, о котором я столько слышал. Коллега, сидевший на соседнем телефоне, рассказал мне, что Харви называет свой хорошо охраняемый дом Маленьким Гибралтаром, или Гибралтом, а ФЛОРЕНС — это К.Г., иначе Клара Грейс Фролик. Новая жена Уильяма Кинга Харви.

— Интересно, в чем дело? — спросил я.

— О, тебя сажают на карету мыльного магазина, — сказал он. — К.Г. добирается рано или поздно до всех новичков. Устраивает генеральный смотр.

Я достаточно скоро узнал, что такое карета мыльного магазина. К.Г. была майором Женской вспомогательной службы и административным помощником генерала Люсьена Траскотта. Выйдя замуж и наполовину уйдя в отставку, она наблюдала за содержанием конспиративных квартир. В тот день мы с ней проехали по Берлину в скромном фургончике без опознавательных знаков или флажков, и я поднимался по лестницам или в старых лифтах с защелкивающимися решетками, таща кипы полотенец и простыней, туалетную бумагу и баллончики с каустиком, а кроме того, пиво, и вино, и хлеб, и колбасу, и блоки сигарет, и коробочки сигар, а из квартир выносил грязные полотенца и простыни (оставляя объедки, мусор и пустые бутылки заботам горничных) — так я обслужил семь квартир в таком же количестве районов. Если три из них были в новых домах, новенькие и чистенькие, со светлой шведской мебелью и венецианскими окнами, то четыре остальные походили на пристанище с коврами в пятнах, где мы с отцом ночевали в Вашингтоне.

К.Г. не болтала попусту, но чем была занята ее голова, можно легко догадаться. Она лихо снимала белье с кроватей, проводила инвентаризацию всего, что находилось в квартире, и я заметил, что всякий раз она по-разному стучала во входную дверь, прежде чем вставить ключ в замок, по всей вероятности, чтобы предупредить куратора, снимающего информацию с агента, о своем появлении. Однако в тот день ни в одной из квартир никого не оказалось. Так мы обошли семь конспиративных квартир без обитателей.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала она, когда мы покончили с обходом. — Слишком много конспиративных квартир пустует.

— Нечто подобное я как раз говорил себе.

— Зато когда они нам нужны, они под рукой.

— Да, майор.

— Ты сегодня не видел ни одной горничной, Хаббард?

— Нет, мэм.