Читаем Призрак Проститутки полностью

— Да, Херрик, — говорил он, — ты, несомненно, обнаружил после своих тренировок с разношерстными инструкторами и деморализующих дней, проведенных в картотеке, — ты обнаружил, что мы — да! — устраиваем заговоры, неразберихи, ходим кругами, делаем стремительный рывок и вдруг выходим из игры, но не это главное, главное — люди, сотня-другая, самое большее пять сотен людей, которые активно действуют, являясь живым нервом Фирмы. А все остальные тысячи — необходимый изоляционный слой, наш собственный бюрократический корпус, который удерживает на расстоянии от нас вашингтонских бюрократов. Те же, кто находится в центре, ведут удивительную жизнь.

— Единственная настоящая проблема, — сказал он, глядя в свой бренди, — это узнать сатану при встрече с ним. Надо быть всегда настороже и высматривать таких, как Ким Филби. Вот дьявол! Я когда-нибудь рассказывал тебе про Харви на банкете у Филби?

Он знал, что не рассказывал. И началась новая история. Вена на лбу Проститутки — возможно, под влиянием «Хеннесси» — безостановочно пульсировала.

— Не знаю, — сказал он, — был ли кто-либо из МИ-6 или из британского министерства иностранных дел более популярен у нас, чем Ким Филби. Многие познакомились с ним в Лондоне во время войны, и когда он приехал к нам в сорок девятом году, дружба возобновилась. У нас были интереснейшие обеды. Филби стеснялся незнакомых людей из-за своего сильного заикания, но это был приятнейший человек. Он был весь в рыжеватых тонах — волосы, пиджак, старая пятнистая трубка. Пил он как сапожник, но это никогда на нем не сказывалось. А за это нельзя не уважать. Только человек очень целеустремленный может держаться при таком количестве выпитого. Гарри, говорю безо всяких сентиментальных преувеличений: Ким Филби был из породы лучших представителей английского народа. Они как бы олицетворяют собой все лучшее, что есть в их стране. Ну и, конечно, до нас дошли слухи. Со временем Ким Филби должен был возглавить МИ-6.

Ну такой уж великой дружбы не было. Во время войны МИ-6 относилась к нам так, точно мы, американцы из Управления стратегических служб, добродушные простофили, которым остается лишь ползать у ног британских мудрецов. Они нам по-снобистски давали прикурить. «Вы, ребята, может, и плутократы, но у нас-то до сих пор есть вот это». И они постукивали себя по лбу. Нам это было пренеприятно, и тем не менее мы восхищались ими. Поражались им. Мы ведь были еще совсем детьми в разведке. И когда Филби приехал в Вашингтон в сорок девятом, все обстояло еще именно так. Наша Фирма с каждым днем расширялась, и было ясно, что она в конце концов затмит англичан, но ох уж этот легкий кивок головой, эта еле заметная улыбка тонких губ. Они это умели. Я внимательно изучал Кима Филби. Такая филигранная работа! Стоит себе представитель бедной, по сравнению с нашей богатой, страны, заикается, а даже лучшие из нас, столкнувшись с ним лицом к лицу, чувствовали свою неполноценность.

Дело в том, что Ким — Бог мой, даже просто произнося его имя, я чувствую, что все еще люблю Филби, — Ким был дерзновенен. А настоящий ум сказывается в способности дерзать. Надо знать, когда можно отойти от правил. Когда британское министерство иностранных дел прислало Гая Берджесса первым секретарем в Вашингтон, Филби предложил Гаю жить вместе. Сейчас, оглядываясь назад, я не могу понять, как русские не побоялись работать с Берджессом. Уж кого-кого, а его заподозрить в принадлежности к КГБ никак было нельзя. Это был, как ты, возможно, слышал, невероятно беспорядочный малый с громким раскатистым голосом, гомосексуалист худшего сорта, задира, выискивающий стройных парней, готовых повернуться к нему задом. «Уж я тебя разложу», — говорил взгляд Гая Берджесса. Пил же он не стаканами, а бутылками. И дымил, как машина по производству никотина. И кроме того, ходил в белых костюмах, которые были вечно в пятнах от последней полудюжины обедов и ужинов. Он был почти такой же крупный, как Рэндольф Черчилль, и отличался такими же плохими манерами. От англичан из хороших семей следует ждать ужасного обращения с официантами. Я думаю, это в какой-то мере отплата за детство, когда няни-шотландки насильно кормили их овсяной кашей. Но человека более грубого, чем Берджесс, трудно себе представить. «Да подойди же ты сюда, чертов безмозглый дурак, — рявкал он на ближайшего официанта, — ты что, кретин или просто прикидываешься ни на что не годным?»

Подражая Берджессу, Хью тоже рявкнул, что поставило бы нас в неловкое положение, если бы в «Сан-Суси» во время ужина не стоял обычный гомон.

— Филби нас всегда заверял: «Гай страдает от пренеприятных последствий автомобильной аварии, бедняга Гай. Он талантливый, — говорил Филби, — вот только, п-п-п-понимаете, голову ему расколотило». Филби так это произносил, словно Берджесс пострадал на войне. Вот как они, эти британцы, лояльны по отношению друг к другу, говорил я себе.