Читаем Призрачный поезд полностью

Автор предупреждает, что все события и имена вымышлены, совпадения с реальностью случайны.

Лето закончилось как-то внезапно. Казалось еще вчера березы шелестели зеленой кроной, а уже сегодня начали устилать подножие желтыми листьями. Солнце еще баловало ласковыми лучами, даруя скупую теплоту стремительно убывающим денечкам, зато ночью отыгрывалась сверкающая луна, морозя землю своим холодным светом. Разбуженные холодом, с низин поднимались тягучие густые туманы и к рассвету расползались, занимая все видимое пространство.

Стоило им сойти на нет, рассеявшись от набирающего силу дневного света, как приходила другая напасть. Остывшая в небесах вода проливалась моросящим дождиком, смывая зеленые краски лета, словно грунтуя землю перед приходом другого художника, пишущего свои холсты в авангардной, черно-белой манере.

Осень Виктор Степанович Анисимов, бывший дежурный железнодорожного переезда, а ныне пенсионер, не любил. Нет, не за дождь и слякоть, а за тот самый туман, что набрасывал белую пелену на глаза каждого, рискнувшего в это время предпочесть дорогу спокойному домашнему уюту. В том числе и железную, кажущуюся такой предсказуемой, а оттого и обманчиво безопасной. Это дилетанту кажется, что поезда, как привязанные, ходят по рельсам «там, где проложен путь». На самом деле, зевнет машинист где не надо – и поезд пойдет своим путем. Недалеко, но с шумным и трагическим финалом.

А если посмотреть с другой стороны, со стороны того, кому будет нежданным сюрпризом встреча с многотонным составом? Тут ситуация описывается вообще одним словом, нецензурным антонимом термина «жизнь». И в ясную погоду, когда видимость чуть ли не до самого горизонта, таких встреч предостаточно, а что говорить про то время, когда белая мгла застилает землю так, что не видно пальцы вытянутой перед собой руки?

Как любил повторять преподаватель того железнодорожного технаря, что заканчивал в очень далекое время Виктор Степанович, туман – это неизвестность, помноженная на неожиданность. Вот потому, словно потерянные корабли в море, товарные и пассажирские поезда, стальные покорители пространства, в это время крадутся, беспомощно гудя на все лады, надеясь звуком и светом прорвать окружающую их вязкую сырую белизну.

Виктор Степанович кряхтя поднялся и выглянул в окно. К счастью, наступившее утро хоть и было прохладным, но клубы тумана успели развеяться, лишь кое-где повиснув на ветках кустов и заплутав в высокой траве полупрозрачными белесыми космами.

Одобрительно кивнув головой, он проковылял к плите и чиркнул спичкой, пытаясь зажечь конфорку под старым видавшим виды чайником. Подождав до того момента, как догорающая спичка обожжет пальцы, чертыхнулся, открутил вентиль газового баллона и повторил все заново.

Через полчаса должен был пройти московский скорый и надо было его встретить в надлежащем виде. Зачем? Виктор Степанович не задавал себе такой вопрос – надо и все тут. Так установлено с той поры, когда мимо его уютного домика пролегала дорога, пересекающая железнодорожное полотно. А еще раньше, когда домика не было и в помине, во времена Сибирской республики, здесь была целая железнодорожная станция, обустроенная силами мятежных чехословаков, безраздельно властвовавших в то время на бескрайних просторах за Уралом.

Ведь что такое железная дорога в этих местах – это самый быстрый, а, порой и единственный, способ перевозки с места на место большого количества людей и прочей военной амуниции. А какой еще транспорт мог быть в то время? Лошадей у крестьян отобрали, в пору было их самих запрягать. Что не отобрали, то съели. Потому что голод – не тетка, кругом же все только и делают, что воюют, а пахать и сеять некому. Вот и использовалась железная дорога на полную катушку. Обустраивали на ней мелкие полустанки, чтобы удобно было собирать и перебрасывать войска.

Потом, конечно, все пришло в упадок, станции остались только в населенных пунктах, что экономически было оправдано. Но некоторые трансформировались в аккуратные будочки при железнодорожных переездах, поскольку рядом пролегали разные дороги, пересекающие железку.

В одной из таких и отработал свой век Виктор Степанович. Построил рядом бревенчатый сруб, женился, обзавелся хозяйством – держал мелкую живность и небольшой огород. Вполне себе жизнь, хоть и затворником.

Иногда его навещал свояк, принося свежие новости и самогон, да жена выбиралась в ближайший поселок, а то и в город по хозяйственным делам. Потом она скончалась, дорогу построили новую, в объезд, старая же пришла в запустение и упадок. Ремонтировать посчитали нецелесообразным, переезд упразднили, а Виктор Степанович был отправлен на досрочную пенсию, не доработав до нее всего лишь несколько месяцев.